Хронос Изгоев
Шрифт:
От площади Дангери наверх вели искрошившиеся гранитные ступени. По бокам лестницы была высажена аллея — раскидистые дубы и вязы, с иссохшей листвой. Впереди виднелся массивный портик, подпираемый атлантами и кариатидами, изображающими мужей и дев в старинных доспехах. Возносились к небу башни, увенчанные шпилями и темнеющие провалами окон.
— Да никому Финемилий не всрался, — ответил Ландони, когда они с Ниной уже пересекли площадь Дангери. — Его уже даже никто на карте не рисует: охотников туда посылают только в са-амом крайнем случае.
У начала подъёма
— Ладно, — примирительно проговорила Нойр и устремилась к ступеням, — надеюсь, этим крайним случаем не станем мы.
Наверху, у самого подъезда к дворцу, становилось видно, что дверей давно не было, а сам проход некогда завесили ветошью. Ныне она расползлась на волокна и дрожала на ветру подобно паутине. Эммерих остановился у ступени, с которой начиналось крыльцо, и, наклонившись, указал на резную арку.
— Вейны вперёд, — однако, несмотря на шутливый тон, девушке послышалось в голосе Ландони нечто тревожное.
— Как скажешь, — чуть напряжённо согласилась она и сдвинула ткань в сторону. Из тусклого света проступил вестибюль. — Погнали.
Коридоры заброшенного дворца заросли паутиной и пылью. Кожаные обои, которыми были покрыты здешние стены, давно выцвели, потрескались, а местами серебристое тиснение сгнило вовсе. На пути встречались как исторические полотна, рассказывающие карпейскую историю веков ещё более тёмных, чем конец прошлого столетия, так и портреты представителей династии Ганноморт.
— Согласился бы здесь жить? — глядя по сторонам, поинтересовалась Нина.
— Даже за миллион костов — нет, — ответил Эммерих, попутно сканируя пространство. — Я ещё могу поверить, что здесь когда-то была нормальная канализация, но отопление — точно нет.
— А как по мне, достаточно и того, что здесь просто жутко. Ещё когда я училась в ВАД, у нас некоторые на спор пытались здесь переночевать.
— Успешно?
— Да не особо. Многие и до полуночи с трудом досиживали, — припомнила Нина, взглядом касаясь разбитых витражей. — Сам знаешь, среди пилотов суеверных немало, вот многие и говорили, что за ними наблюдал Принц Пауков.
— Кто? — странник вскинул бровь. — Альвионец что ли какой?
— А, да не. Это вообще пошло с какого-то анонимного форума, прохладная история от прусских туристов. Типа они сами решили здесь переночевать, и вот в три часа ночи увидели фигуру не то человека, не то огромного паука. Ну, они и назвали его Принцем Пауков.
— Ну и срань, — красморовец хмыкнул. — И какой обоснуй у этой штуки? Мутант какой?
— Не-а. Тут, в общем, самое интересное, — оживилась девушка. — В интернете популярна версия, что это сын Вендиги и Оскара. Истинный наследник карпейского престола, короче.
— А эта Венди рожала?
— Вендига? Да нет,
— Ага, значит, этому перцу было бы сейчас… не меньше сотни лет? Не, без пары жареных сосисок в этом не разобраться, — Эммерих вытащил саблю, когда в проходе показалась сплетённая из паутины стена, и озабоченно уронил: — С каких это пор дворец стал прибежищем членистоногих?..
— О!.. Это Принц Пауков! — таинственным голосом воскликнула Нина.
Эммерих остановил на ней взгляд, а после взмахнул саблей.
— Если бы я мог закатить глаза, я бы это сделал.
— Не будь таким занудой, — усмехнулась девушка, — лучше скажи, куда именно мы идём.
— Так я думал, что в тронный зал. Там много свободного места и истории хоть жопой жуй. Или есть идеи получше?
— Не-не, давай туда.
Финемилий знал и лучшие времена. Когда-то здесь, в тронном зале, перед самой каэльтессой Ортегой выступали послы из Российской Империи и Альвионского Королевства — и когда-то здесь, у самого трона, цесаревич Оскар обрушил гнев свинца на свою невесту, каэльтину Вендигу, за низвержение карпейских земель в ересь. Мраморные полы еще хранили выбоины от пуль, а сам пол, казалось, впитал пролитую давным-давно кровь.
Виднеющийся у дальней стены трон зиял пустотами в местах, куда прежде были инкрустированы драгоценные камни. Меж спинкой самого трона и стеной плотным слоем натянулась паутина, усыпанная мумифицированными насекомыми. Паук, что когда-то сплёл её, иссохшей тушкой валялся подле.
— Я во многих дырах побывал, — Эммерих нервно обвёл помещение взглядом, — но это, лир, самое жуткое. Здесь бы ужастики снимать.
— Не подавай им идеи, — Нина прошлась по истлевшему ковру, пожранному в некоторых местах плесенью. — Я слышала, наши хотели снять сериал про Вендигу, но там, как и в случае с Джестерхейлом, скорее, будет красморовская агитка и… избыток романтических линий.
— Кому-то не нравятся романтические линии?
— Да почему ж не нравятся? Нравятся, но одно дело, когда оно качественно, а другое дело, когда кроме страданий и выяснения отношений ничего нет. Такого говна и в реале хватает. А уж эти любовные многоугольники… Брр.
— Ага. У меня, кстати, как-то была одна особа, которая пёрлась по «Вестнице для демиборца», и там народ, вопреки названию, внутри фан-клуба всерьёз поделился на команды, мол, с кем же Анна будет в конце — с демиборцем Диком или сектантом Коком. «Вестница для демиборца»… Ну, я даже не знаю.
Нина, прищурившись, некоторое время молчала, а затем подняла палец и заметила:
— Слушай, но их же не так звали…
— О, я знаю, я просто передал суть — к тому же, где мне ещё блеснуть своими знаниями альвионского, если не с тобой?
— А смысл? Если я не знаю альвионского, — с этими словами девушка прошла ещё немного вперёд и остановилась. — Ладно, здесь наверняка было [много] этой истории.
— Ну, я бы проверил спальни: на истории зачатия каэльтинов и каэльтин я бы глянул.