Хронопилот
Шрифт:
Бараки опустели. Лагерь, лагерное начальство и обслуга стали ненужными в Брянске. Им на смену для обеспечения охраны объекта прибыло спецподразделение СД под командованием штандартенфюрера Моллера. Включало оно и роту саперов СС оберштурмфюрера Ринка. Саперы протянули по периметру ПОЛИГОНА колючую проволоку и пустили по ней ток, а подступы к ПОЛИГОНУ и пространство вдоль железнодорожной ветки заминировали.
Чуть позже в двух километрах северо-восточнее объекта был развернут авиаполк люфтваффе, по периметру встали зенитные батареи. Внутреннюю охрану через цепь дотов
Теперь ПОЛИГОН представлял собою неприступную цитадель, о назначении которой в Брянске знал разве что сам Моллер. Секретные работы внутри объекта продолжались. Из Германии стали приходить эшелоны с оборудованием и комплектующими. Монтажом занялись высококвалифицированные рабочие и инженеры, все поголовно члены нацистской партии.
Ренке не стремился узнать о ПОЛИГОНЕ больше, чем полагалось знать шефу гестапо. Он мог только догадываться о его назначении, и его самые скромные предположения заставляли Ренке неустанно заботиться о своевременном пресечении вражеской агентурной деятельности.
Поэтому когда шеф гестапо узнал, что на вверенной ему территории начал работать русский радист, он лично возглавил операцию «Пеленг». В распоряжении оберштурмбаннфюрера было две машины — пеленгатора и группа дешифровки.
Но радист был неуловим. Он произвольно менял время выхода в эфир, пользовался каждый раз новым шифром, был мобилен и хорошо знал окрестные леса. Его отчеты были предельно лаконичны. Ответов он не получал, а может быть, и не ждал их.
— Самым талантливым и преданным, как правило, не доверяют, — говорил по этому поводу штурмфюрер Фогель, подавая Ренке расшифровку очередной радиограммы. — Сегодня русский продублировал сообщение от семнадцатого числа.
— В Омске, видимо, не спешат верить своему шпиону, — сказал Ренке, просматривая колонки цифр и короткий текст под ними.
«Апокалипсис назначен на двадцать пятое. Жду в пункте Д. Курт».
— Этот «Курт» очень торопится: открыто сообщает дату, — комментировал Фогель, пока Ренке, подперев рукой щеку, дотошно всматривался в текст. — Как вы думаете, герр оберштурмбаннфюрер, что именно произойдет двадцать пятого?
— Противник неплохо информирован, вот что я думаю, — ответил Ренке. — Готовится диверсия. На днях надо ждать парашютистов.
— Но поверит ли «Курту» Омск? Берия повсюду видит провокаторов и предателей.
— Берия не жалеет агентов. Десятком больше, десятком меньше, для него это роли не играет. А у большинства его агентов выбор небольшой: либо лагерь, либо могила.
С этими словами Ренке потянулся к телефону, резкими движениями крючковатого пальца набрал номер телефона Моллера и замер в ожидании. На том конце провода долго не снимали трубку. Наконец надменный голос прошелестел тусклое «Слушаю».
— Штандартенфюрер, — Ренке напрягся, говорил явно через силу. Моллер был выскочкой, быстро карабкавшимся по служебной лестнице. И хотя к нему благоволил сам Гиммлер, таких Ренке терпеть не мог. — Говорит Ренке из гестапо, у меня для
— Говорите, я слушаю.
— Штандартенфюрер, я уже докладывал вам о русском радисте…
— Вы его до сих пор не поймали?!
Ренке проигнорировал вопрос.
— Мои люди перехватили и расшифровали его донесение, — сказал он. — Радист сообщает своему руководству дату…. Двадцать пятое. Вам это ни о чем не говорит?
Моллер долго молчал, недоумевая, как могла эта сверхсекретная информация дойти до советского агента.
— Нет, это мне ни о чем не говорит! — солгал он.
— Может быть, на двадцать пятое намечены какие-то работы, опыты? — стал допытываться Ренке.
— Во всяком случае, вас, Ренке, это не касается, — довольно резко ответил Моллер и уже мягче добавил. — Если вас не затруднит, прочтите текст радиограммы целиком.
Ренке прочел. Опять наступило тягостное молчание. Моллер обдумывал свой ответ.
— Благодарю вас, оберштурмбаннфюрер, я приму к сведению вашу информацию, — сказал Моллер и повесил трубку. Ему необходимо было срочно переговорить с Берлином.
Ренке хладнокровно бросил трубку на рычаг телефона и нравоучительно произнес:
— Вот так, Фогель. Пусть теперь Моллер сам позаботится о своей безопасности.
3
Закинув винтовку за спину, сквозь чащу пробирался мужчина в ватнике и кирзовых сапогах. Под ногами трещал валежник. С волос и бороды человека клочьями свисала паутина. Звали этого человека Сил Силыч, хотя по паспорту был он вовсе Кузьма Фомич. Еще с молодости приклеилось к нему такое уважительное прозвище, как бы указывающее на его силу-силушку. И неспроста, ибо силы он был недюжинной: двумя пальцами подковы ломал. Ходил на медведя с ножом. И шла о нем молва, что душегуб он: человека ему убить, что плюнуть.
Прежде он был лесником, имел пасеку, плотничал, но по глупости угодил в тюрьму и отсидел там восемь лет. Вышел перед войной, скрывался от мобилизации, попал в штрафбат, дезертировал и, наконец, оказавшись на родной Брянщине, добровольно пошел в полицию. Трубил усердно, продвинулся по службе. Однако больше всего хотелось Сил Силычу влезть в эсэсовский мундир, чтобы не бояться за свое будущее. Он всячески старался выказать свою преданность, проявлял особую жестокость по отношению к землякам, дважды участвовал в массовых расстрелах.
Ренке, искавший таких людей, пригрел и обласкал Сил Силыча, сделав его своим тайным осведомителем. Фамилия у Сил Силыча была смешная — Барсук, и Ренке решил не ломать голову, подыскивая кличку новому агенту, а сделать ею саму фамилию.
— Барсук С. С., - острил он. — Где тебе, скотина, служить, как не в СС.
Прошлой ночью ездил Барсук в родную деревню к бывшей жене. Заночевал, изрядно накачался самогоном, а утром с больной головой, вздыхая и охая, побрел через лес в город, да заплутал. Дивился, что сыграл лукавый с ним такую шутку, ведь вырос почти что в лесу, знал здесь каждое дерево. Ан нет, угораздило. Вот теперь и лез через бурелом, сам не зная куда.