Хрононавигаторы
Шрифт:
– Да, враги нужны. В смысле – противники. Именно такими противниками предстают между собой Различники и Стиратели. Их противоборство высветляет глубину познания. Но заметь, иновременник: противоборство, а не война. Борьба, а не истребление. Опровержение, а не убийство. А наша война с рангунами, когда-то начавшаяся как взаимное противоборство мнений, давно преобразовалось в схватку на гибель. Ужасная война! Ты был свидетелем, как рангуны пытались резонансными ударами через толщу всей планеты разрушить наш город. Что в этом хорошего? Меня охватывает глубокая печаль, пришелец, когда я думаю о том, что рангуны непрерывно совершенствуют свои резонансные
Даже в словесном переложении этой мысли ощущалось, что сердце Вещего Старца поражено великой печалью. Бах испытывал сочувствие к нелегкой доле Главного Провидца. Ему, однако, показалось, что есть вариант, которого не нашел Старейшина Старейшин.
– Итак, война длится долго и приносит массу горя обеим сторонам, но разве нельзя завершить многолетнюю распрю миром?
– К сожалению, невозможно. Чтобы установить мир, нужно стереть причины войны.
– Так сотрите их, черт возьми! Я хотел сказать – с вашим разумом, с вашим умением пренебрегать несущественными различиями…
– Я понял твой благородный порыв, иновременник. Но опровергнуть причины, вызвавшие войну, мы не можем при всем своем, так справедливо тобой оцененном, искусстве Стирания.
– Они так глубоки, эти причины?
– Этого мы не знаем.
– Не знаете причин войны?
– Не знаем. Все было так давно, что и мы, и рангуны забыли, из-за чего началась война. И теперь не способны точно установить, заслуживают ли эти причины сохранения или их можно стереть.
– Вот и отлично! Раз вы не знаете причин войны, то и войны не должно быть. Это же так очевидно!
Старейшина Старейшин протелепатировал с укоризной:
– Иновременник! Как же мы можем прекратить войну, если не опровергнуты породившие ее причины? И как можно опровергнуть их, если не знаем, каковы они? Неужели тебе непонятно, что нельзя уничтожить то, чего нет? А ведь все так просто!
– Та самая простота, которая хуже воровства. Нет, нет, не спрашивайте, что такое воровство, вам этого не понять, у вас этого нет.
– У нас все есть, – с достоинством отпарировал Вещий Старец. – И мы никого не спрашиваем, ибо до разгадки любой тайны доходим мощным усилием своего разума. И легко сами уясним, что такое воровство, о котором ты сказал, что оно лучше простоты, а ведь простота так прекрасна! У тебя еще есть вопросы?
– Последний. При такой мощи мысли вы никогда не пробовали высчитать, сколько ангелов может поместиться на острие иглы? У нас когда-то подобный подсчет считался наилучшей проверкой интеллекта.
Вещий Старец, поразмыслив, объявил:
– Об ангелах я знаю из ваших мыслей. В них дешифраторы обнаружили хорошие слова: «ангельские голоса», «ангельская доброта», «машет крыльями, как заблудившийся ангел», «ангельская наивность». Дешифраторы сделали заключение, что ваши ангелы – крылатые домашние животные, которых вы опекаете и над которыми иногда дружески посмеиваетесь. Но что такое игла – не установлено. Трудная проблема иглы потребует размышления.
– Не трудитесь! Вот игла!
И Бах показал вынутую из куртки иглу. У Старейшины Старейшин
– Великолепная загадка! Давно мы не анализировали столь увлекательных секретов мироздания. Ручаюсь, иновременник, что только мы способны найти удовлетворительное решение мучительной для людей тайны, сколько ангелов можно разместить на острие иглы. Ты вскоре это узнаешь для всех пород ваших домашних ангелов – двукрылых и четырехкрылых. По некоторым расшифровкам у вас водятся и шестикрылые.
– Водились в сознании древних народов. Их называют серафимами. С тех пор как мы ликвидировали старинные мифы, серафимы перевелись, а вместе с ними и все другие ангелы.
Гуннар Гунна радостно кивнул львиной головой – взметнувшаяся грива закрыла его лицо. Могучая копна волос, так сильно отличавшая его от гололобых дилонов, очень шла всему его мощному облику.
– Понимаю. Мифы были у вас вроде загончиков, где вы содержали своих крылатых друзей. В общем, не тревожься, иновременник, наши вычисления будут достоверны. А теперь возвращайтесь на свой корабль вместе с Различником Уве Ланной и Стирателем Рина Ронной. Пусть наши посланцы осмотрят ваш хронолет и разберутся, насколько люди отстали в использовании и опровержении законов природы от воплотителей Высшего разума.
9
Аркадий жестоко бы соврал, если бы сказал, что его обрадовало веление Старейшины Старейшин вести обоих дилонов на хронолет. Такие экскурсии мог разрешить только капитан корабля. Аркадий соединился с Кнудсеном и Марией.
– Вас ждут в гости на нашем корабле, – сказал Аркадий обоим дилонам после разговора с Кнудсеном.
На этот раз они шли по пустой улице. Авиетка стояла где-то в ее конце. Аркадий удивился, что нигде не видно дилонов, и хотел было спросить у Ронны об этом, но вспомнил, что дилоны считают интеллектуально неполноценными тех, кто пристает к ним с вопросами, и промолчал – только высказал свое недоумение Асмодею. Киборг ответил, что чувствует какой-то непорядок и в себе, но не может разобраться, что к чему, – его приемники ничего существенного не фиксируют. Бах заметил, что неплохо бы киборгу позаимствовать остроту восприятия у дилонов, тогда бы он смог без специальных приемников и датчиков самостоятельно вычислить смысл любых непорядков. У киборгов обидчивость не была запрограммирована, но Асмодей вдруг огрызнулся, что самоусовершенствованием надо заняться людям, а не ему – все восприятия у него на порядок острей, чем у человека.
Аркадий бросил взгляд на склонившего голову Ронну и споткнулся. Ронна так вытянул шею и так склонил голову налево, что она почти падала с плеча. Нижняя челюсть отвисла, глаза потускнели, безволосая голова побелела. Он путался в шаге, что-то тихонько вывизгивал. Но еще больше испугали Аркадия руки дилона. Он удлинял их, когда хотел в два обвива охватить свою грудь, а сейчас они волочились по грунту, когти на десяти пальцах каждой руки сухо постукивали по камням.
Аркадий схватил Ронну за плечо и заорал:
– Что с тобой?
Ронна приподнял голову. Ретрансляция мыслей в слова шла неровно, через каждые несколько слов прерывалась. И каждую фразу сильней обычного сопровождало повизгивание:
– Не понимаю… У меня ломит кости… Мутит… Иновременник, постоим… Уве Ланна, где он? Пусть он…
Уве Ланна плелся позади, так глубоко погруженный в мысли, что непорядок в окружающем мире до него не дошел. Он вздрогнул, когда посмотрел на обессилевшего Ронну, и стал тревожно оглядываться.