Хроники Птеродактиля

Лобачева Елена

Надя машинально положила фотографию на телефонный столик, присела на диван. Перебирая воспоминания, стала спрашивать себя: все ли так плохо было в том далеком детском романе? Может, неспроста мелькает в голове мысль о тех давних событиях все последние дни, может, чего-то она не сделала в свое время и сейчас понадобилось исправить?

Незаметно наступил вечер. К приходу мужа ужин дымился на плите. Барсик в ожидании хозяина пристроился в прихожей, распластав свое шерстяное тело. Звонок в дверь заставил Барсика встать, потянуться, задев телефонный столик, и снова лечь. Как раз на фотографию,

что случайно соскользнула с телефонного столика.

— Всем привет! — Юра погладил Барсика.

Тот, не двинувшись с места, снисходительно приоткрыл глаз, как бы говоря: «Ну сколько можно тебя встречать?» И лишь когда тарелки на столе стали наполняться, Барсик вошел в кухню. Так, для компании. Есть ему не хотелось.

За ужином Надя, задев рукавом, опрокинула стакан. Юра посетовал, что томатный сок в стакане был последний, и он хотел попросить у Нади глоток, да, видно, не судьба, потянулся к солонке, Надя в это время хотела взять хлеб, тоже протянула руку, руки столкнулись, солонка опрокинулась, соль просыпалась, Юра вскочил, задел ногой Барсика, тот истошно взвыл…

Юра раздраженно ходил по прихожей. Развернувшись в очередной раз, заметил на полу поблекшую фотографию, поднял ее и, узнав юную Надю, аккуратно поставил на телефонный столик. Пройдясь по прихожей еще раз, остановился у столика, посмотрел на Надиного спутника и решил выяснить, кто же это такой.

— Любовник детства, — бросила в ответ Надя. Ей уже казались смешными сегодняшние сомнения и угрызения.

Юра недоуменно моргая, смотрел то на Надю, то на фото, то на Барсика, то снова на Надю — какой еще «любовник»? Нам не нужны никакие любовники. Так кто же это?

— Если друг детства, так и скажи: друг детства. А бесстыдства твои мне надоели.

— Я и говорю: любовник детства. В смысле, в детстве он меня любил. Успокойся, он меня, а не я его. Разницу чувствуешь?

Юра, с напускным равнодушием водрузил на колени расстроенного Барсика, извиняющимися почесываниями успокоил кота и миролюбиво произнес:

— Ладно, друг, любовник — какая разница? Детство есть детство. А где этот «друг» сейчас? Почему я про него не знаю?

Надя, загадочно улыбаясь, любовалась домашней идиллией: муж, кот и недоеденный ужин. Зачем портить конструкцию?

— Умер. Потому и не знаешь. Всё. Давай забудем. А фотографию можешь порвать и выбросить.

Барсик неожиданно вскочил и, ощетинившись, уставился в проем двери, ведущей в кухню. Надя и Юра, не сговариваясь, проследили взгляд Барсика и с ужасом увидели, как медленно, будто тронутая чьей-то рукой, фотография съехала с телефонного столика, повисела мгновение в воздухе и плавно опустилась к Надиным ногам. Надя подняла фотографию и, не скрывая испуга, бросилась в комнату, вспоминая, где же было спрятано фото все эти годы? Так и не вспомнив, Надя воткнула фотографию наугад, примерно в то же место в старом книжном шкафу.

— Ты что творишь, юродивый? — Владимир приблизился к Юрию с намерением, не предвещавшим ничего приятного.

Мне не хотелось его останавливать, но и поощрять ненужные вмешательства не стоило: глупая

история с фотографией могла спровоцировать многих на подобные «шалости». Например, Сашу. Он давно еле сдерживается от соблазна «помочь» Карине. Уж о Василии и подумать боязно, того гляди встанет стеной между Настей и всем остальным враждебным ей миром. Нет уж, дорогие мои, не успели сделать там — терпите здесь. Терпите.

— Лен, с тобой когда-нибудь случались необычные вещи? — Надя начала издалека, потом, видя, что Елена отнеслась к ее рассказу серьезно, подробно обрисовала путешествие фотографии, поведение Барсика и весь несуразный день, в котором чувствовалось присутствие «того Юрия».

Лена слушала, не перебивая и только в конце проговорила, словно вспоминая что-то: «Всякое бывает, живи и не удивляйся».

После разговора с Надей Лена позвонила Виктору. Трубку взяла Нина и сразу начала жаловаться на мужа, приговаривая, что он ее не понимает, считает то ли дурой, то ли сумасшедшей, то ли в детство впавшей. Отдышавшись, переключилась на Любу, обвинив ту сразу во всех грехах, не упустив ни черный глаз, ни тяжелую руку, ни пророческое слово — ведьма, короче.

Лена терпеливо выслушала, пожелала здоровья и душевного покоя, повесила трубку, посмотрела на Анатолия. Анатолий достал коньяк, плеснул в две рюмки, одну протянул жене, молча выпили, посмотрели друг на друга и засмеялись. «Сумасшедший дом, сумасшедший город, сумасшедшие люди», — подумал каждый из них, ничуть не удивившись, что сидят молча, но точно знают, кто из них что думает. Это у них получалось все чаще с тех пор, как однажды кто-то из них произнес: «Ты подумал — я сказал». Однажды ночью Анатолий, взяв подушку, ушел досыпать в другую комнату со словами: «Трудный день у тебя был сегодня, все думаешь, думаешь, а я не могу уснуть из-за твоих сослуживцев». Лена вздрогнула и сказала вдогонку: «Ты слышишь мои мысли? Вот забавно». С тех пор они спали в разных комнатах. Чтобы не мешать друг другу мысленной болтовней и не подслушивать того, чего знать не следует.

Степан приехал в Валентиновку утром. Его ждали. В доме пахло пирогами, травами и медом. Необычная чистота даже воздух делала звенящим и вкусным. Степан разглядывал старушек, не понимая, кто из них старше. «Наверно, к восьмидесяти все теряет очертания — и возраст, и желания, и силы», — удивился Степан собственной мудрости и подвинулся ближе к столу.

За чаем Татьяна снова заговорила об отце Степана — о собственном сыне. Варвара качала головой: уймись, мол, напугаешь больного, наперед зная, что дочь не внемлет ее предостережению, да и сама Варвара хотела встретиться с внуком, пока тот еще жив.

— Мы старые, он больной, как нам свидеться? — сетовала Татьяна, а сама уже прикидывала, удастся ли в этот выходной выбраться в Питер и согласится ли ее вредная дочь принять этих свалившихся бог знает откуда новых родственников.

Ехать решили через неделю. Вдвоем: Степан и Татьяна. Притихшая Варвара поразмыслила и решила: жизнь рассудит. Если после удара внук ее оправится и перенесет дорогу из Питера в Москву — значит, суждено ей обрести и внука, и правнука. Ну, а на нет и суда нет.