Хроника Торнбери
Шрифт:
(я вся превратилась в слух) — поэтому никак не могу свидетельствовать — что составил полную картину. Извините за нескромные подробности, сэр, но левое колено этой дамы, было прооперированно совершенно неизвестным мне и современной науке методом. Как Вы знаете — травмы коленей всегда занимали мое пристальное внимание, и я изыскивал всевозможные способы проведения наименее травмирующих вмешательств, но пока безуспешно. И представьте, сэр, мое изумление, когда я наблюдаю такой невероятный способ удаления коленного хряща. Как Вы уже знаете, сэр, она утверждает, что родом из России, маловероятно, что мои коллеги в этой варварской стране, научились
Итак, все таки первая догадка подтвердилась — именно мое колено не давало любезному доктору покоя, хотя он и нашел вполне логичное объяснение возникновению шрамов, тем не менее, собирается вскоре устроить мне настоящий допрос с пристрастием! К чему я была совершенно не готова, потому как правда покажется ему лишь весомой причиной и основным симптомом считать меня полностью выжившей из ума. — Я не готова к Вашему дознанию, дорогой доктор Лукас, извините — мне надо спешить. Забыв о желании осмотреть картинную галерею, я направилась к парадным дверям, с трудом распахнула их и замерла от изумления.
После полутемного холла я на короткое время зажмурилась от ослепительного солнечного света, и открывшийся вскоре вид показался фантастическим, нереально красивым. Картина поистине идиллическая, пасторальная, потрясла мое воображение своим совершенством. От дома вниз спускалась ярко изумрудная на полуденном солнце аккуратно постриженная лужайка, окруженная по краям рядами искусно оформленных в виде строгих геометрических фигур тисовых кустов, она была разделена полам, серединную часть лужайки занимал большой прямоугольный пруд с бьющим высоко вверх фонтаном, рассыпающимся на мириады сверкающих на солнце хрустальных брызг, и завершала райскую водную феерию пара белых лебедей плавно скользящая по зеркальной поверхности. По обеим сторонам от пруда, куда глаза глядят, разбегались геометрически вычерченные аллеи парка.
Замерев на месте затаив дыхание, я не могла налюбоваться великолепной картиной и мысленно преклонилась перед талантом садового дизайнера, создавшего столь божественную красоту. Поистине — счастливы, живущие здесь, ибо могут наслаждаться этим чудом каждый день, а тем более обладать им.
На некоторое время я совершенно забыла о своих далеко идущих планах — выйти из дома и постараться найти сосновый лес, потому что сказочный пейзаж совершенной по красоте и изяществу парковой архитектуры полностью овладел моими чувствами, потряс до глубины души, невольно приковав к порогу.
И лишь когда позади меня раздались легкие шаги и послышался низкий бархатный, голос, я вздрогнула и обернулась.
— Мисс, извините, что напугал Вас. Позвольте представиться — Фитцджеральд Коллинз, и я очень рад оказать Вам свое гостеприимство и приветствовать в Торнбери.
От неожиданности мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Передо мной стоял сам хозяин дома, которого я видела вчера только мельком и не имела возможности подробно разглядеть. Он был весьма высокого роста, строен, с горделивой осанкой, одет в темно синий сюртук (видимо, это его любимый цвет), в узкие брюки, заправленные в высокие сапоги для верховой езды из мягкой коричневой оленьей кожи. Выражение его лица более не было надменным
Я растерялась, совершенно не зная как мне правильно себя вести, в моей голове сумасшедшей пулеметной очередью, не задерживаясь, пролетали эпизоды из исторических костюмированных кинолент, но ничего подходящего ситуации так и не вспомнилось, и полагаясь лишь на интуицию, я с наибольшим уважением как мне показалась наклонила голову и ответила, стараясь правильно произносить слова-
— Спасибо Вам за все, что Вы сделали для меня вчера, быть гостьей в Вашем великолепном доме — большая честь. И, позвольте заметить, сэр, — я никогда еще не видела такого чудесного и восхитительного сада. (Да, увы, более ничего достойного мне в тот момент в голову не пришло)
Сэр Фитцжеральд выслушал меня и слегка улыбнулся, его лицо просветлело.
— Мисс, я слышал по рассказу доктора, что Вы из далекой России, Ваш странный акцент весьма заметен, признаюсь. То, что Вы оказались в моих владениях, безусловно, радует, но, тем не менее, меня мучает законное любопытство — каким образом? Вы случайно заблудились, незаметно перейдя границу между моим поместьем и землей Вильямс?
Опять те же закономерные вопросы. Что же делать???
— Сэр, я не знаю… — голос предательски задрожал, — простите, но я не готова… — и в очередной раз осеклась на полуслове…
Я подняла на него испуганное лицо, и все дальнейшие слова замерли у меня на языке.
Сэр Фитцджеральд молча стоял рядом и очень внимательно смотрел мне в глаза, будто старался заглянуть в самые потаенные уголки души и прочесть все хранящиеся там секреты. Возникшее чувство дежа вю остро кольнуло меня в сердце. Давно, уже более четырех лет назад, таким же проникновенным взглядом заглянул в мою душу один человек и остался там надолго. Я поймала себя на мысли, что вновь по собственной воле вступаю на желанную и опасную тропу, тону в омуте серых дымчатых глаз совершенно незнакомого человека. Но разве так не случатся в жизни, когда в один момент, понимаешь важное, человек, стоящий перед тобой, не способен причинить вред, и нет необходимости его обманывать, ему можно довериться? Я уже знала, что расскажу хозяину дома все, всю правду о себе — и будь, что будет.
Не боясь показаться невежливой, я продолжала молча разглядывать его.
Не могу сказать, что он был красив, хозяин Торнбери, черты его лица казались далекими от идеальных, нос прямой, но слегка длинноватый, губы немного неправильной формы. Его лицо видимо от волнения чуть подергивалось, кожа на одной щеке сохранила несколько, почти незаметных следов от перенесенной, в детстве или юности оспы, но глаза, его глаза, украшенные длинными, прямыми как у теленка густыми ресницами, голубовато серые, оттененные темно- русыми волосами, эти глаза медленно и верно тащили в омут, они притягивали как магнит, и оторвать от них взгляда я уже не могла.
— Мисс, если есть причина, заставляющая Вас хранить инкогнито, никто здесь не в праве мешать и настаивать на ответах. Никто не вправе принудить Вас открыться, прошу даже не беспокоиться по этому поводу. Кроме того, Вы можете располагать моим гостеприимством, как посчитаете долго. Одно лишь обстоятельство заставляет меня просить Вас о снисхождении поговорить снова с нашим доктором Лукасом и ответить на несколько его вопросов. И если Вы соблаговолите удовлетворить его и наше любопытство — то нижайше прошу пройти со мной в кабинет.