Хроника революции

Старилов Николай

Сообщение газеты "Речь", 26 октября: "В 9 часов вечера (24 октября) в помещение агентства явился редактор гельсингфорской большевистской газеты "Прибой" г. Старк в сопровождении барышни и вооруженных матросов. Г. Старк заявил, что он назначен комиссаром Военно-революционного комитета, и потребовал, чтобы ему были предоставлены для просмотра все телеграфные сообщения Петроградского телеграфного агентства, сообщенные циркулярно во все газеты. Г. Старк сел в одной из комнат агентства вместе с барышней за письменным столом, положив на стол два револьвера. Директор Петроградского телеграфного агентства С. 3. Раецкий заявил, что он подчинен Временному правительству, но считает своим долгом продолжать деятельность агентства, так как осведомление страны есть дело государственной важности. Поэтому он будет продолжать свою деятельность и, подчиняясь насилию, будет показывать все циркуляры агентства представителю Военно-революционного комитета. Комиссар Военно-революционного комитета просматривал решительно все сообщения агентства".

Вечером 24 октября на квартиру Фофановой, где скрывался В. И. Ленин, пришел Эйно Рахья, связной между В. И. Лениным и ЦК. Он рассказал о событиях в городе и действиях Военно-революционного комитета. - Да, сегодня должно начаться. Ленин ходил по комнате из угла в угол, о чем-то думал. Потом резко остановился и, повернувшись к Рахья, сказал: - Нужно идти в Смольный. Тот стал его отговаривать, доказывая всю опасность такого предприятия. Ленин не согласился с ним и решительно сказал: - Едем в Смольный. Для того чтобы обмануть шпиков Керенского, решили замаскироваться. В меру возможности Ленин переменил одежду, перевязал щеку грязной тряпкой, на голову одел старую помятую кепку. У Рахья были припасены два "пропуска" в Смольный со счищенными резинкой фамилиями прежних владельцев и вписанными вместо них несуществующими членами Петроградского Совета, причем чернила расплылись, так что подделка сразу бросалась в глаза. Около 8

часов вечера Ленин и Рахья вышли из дома и направились к Сампсоньевскому проспекту. Минут через десять у самой остановки их нагнал почти пустой трамвай. Они взобрались на заднюю площадку прицепного вагона и благополучно доехали до угла Боткинской улицы, где трамвай заворачивал в парк. Дальше пошли пешком. У Литейного моста на Выборгской стороне стоял караул красногвардейцев. Здесь прошли беспрепятственно, но, дойдя до середины моста, заметили на другой стороне солдат Керенского. Они требовали у всех проходящих пропуска. Солдат окружала толпа рабочих, возмущавшихся требованием никому не известных пропусков. Воспользовавшись спором и сутолокой, Ленин и Рахья проскользнули на Литейный проспект и свернули на Шпалерную. До Смольного было рукой подать. Навстречу ехали два верховых юнкера. Подскакав вплотную, они скомандовали: - Стой! Пропуска! Рахья шепнул Ленину: - Идите, я с ними сам разделаюсь, - и нащупал в кармане пальто револьвер. Отчаянно ругаясь, Эйно вступил с юнкерами в перебранку. Пьяным голосом он кричал, что никому не известно, что нужны какие-то пропуска. В это время Ленин незаметно отходил в сторону от юнкеров, внимание которых было отвлечено на Рахья. Они угрожали ему нагайками и требовали, чтобы он шел за ними. Рахья в ответ ругался и не трогался с места. Наконец юнкера не выдержали и, решив не связываться с пьяными бродягами, поехали прочь. У дверей Смольного собралась большая толпа, выяснилось, что неожиданно пропуска членов Петроградского Совета, бывшие ранее белого цвета, заменены красными. Это было непреодолимым препятствием для многих, в том числе для Ленина и Рахья, потому что поблизости они не заметили ни одного знакомого работника партии. Столпившиеся у входа люди возмущались тем, что их не пропускают, у каждого было свое какое-то срочное дело, но солдаты и красногвардейцы были непреклонны. Рахья возмущался больше всех, размахивая своими "липовыми" пропусками, он кричал: - Как это меня, полноправного члена Петроградского Совета, не пропускают! На его крики никто не обратил внимания - кричали и без него много, тогда он набрал в грудь побольше воздуха и закричал тем, кто стоял впереди: - Проходите, товарищи! А в самом Смольном разберемся! Навались! Контролеры были отброшены, и в хлынувшем в Смольный людском потоке Ленин и Рахья проникли в здание Совета. На втором этаже, в конце коридора у окна рядом с актовым залом, Ленин вошел в какую-то пустую комнату и послал Рахья за Подвойским. Во время разговора Ленина с председателем Военно-революционного комитета в комнату вошли трое - меньшевики Дан и Либер, эсер Гоц. Подвойский смерил их негодующим взглядом, но это были люди закаленные и смутить их было не так-то просто. Дан вынул из пальто сверток и пригласил друзей закусить, сказав, что у него есть булка с маслом, колбаса и сыр. Сверток они разложили на другом конце стола, за которым сидел Ленин, и, переговариваясь между собой, совершенно не обращали внимания на Подвойского и его собеседника. Пережевывая бутерброд с колбасой, Дан поднял голову и узнал Ленина, несмотря на его грим и повязку. Страшно смутившись, поперхнувшись, он схватил остатки своего пиршества и кинулся вон из комнаты, за ним как ошпаренные выскочили двое его "боевых друзей". Ленин хохотал до слез, несмотря на всю серьезность положения в городе. Через минуту он уже снова был серьезен и сосредоточен. Отныне руководство восстанием перешло непосредственно в его руки.

В ночь на 25 октября на площади перед Смольным зажглись десятки костров. Вокруг них грелись с винтовками за плечами красногвардейцы, матросы и солдаты. На первом этаже института помещался Центральный Совет фабзавкомов. Еще до наступления вечера 24 октября некоторые из наиболее нетерпеливых членов Центрального Совета обращались в Военно-Революционный Комитет с просьбой немедленно дать им любое боевое задание. Им отвечали: "Выдержка и дисциплина. Когда потребуется, мы никого из вас не забудем". Хмурые, огорченные таким ответом, фабзавкомовцы уходили к себе. Ночью пришла их очередь. Войдя в гудевшую от голосов множества сновавших в разные стороны людей приемную Военно-революционного Комитета, член Центрального Совета фабзавкомов Уралов был оглушен громкими возгласами, стуком пишущих машинок и телефонными звонками. Члены ВРК Свердлов, Дзержинский, Урицкий, Подвойский диктовали машинисткам мандаты, приказы и поручения.

В час ночи 25 октября Керенского посетила делегация расквартированных в Петрограде казачьих полков и заверила "главковерха" в своей верности Временному Правительству.

Из воспоминаний А. Ф. Керенского: "В этот момент у меня не было ни малейших сомнений в том, что эти три казачьих донских полка не нарушат своей присяги, и я немедленно послал одного из моих адъютантов в штаб сообщить, что можно вполне рассчитывать на казаков. Как и утром в Совете Республики, я еще раз жестоко ошибся. Я не знал, что, пока я разговаривал с делегатами от полков, Совет казачьих войск, заседавший всю ночь, решительно высказался за невмешательство казаков в борьбу Временного Правительства с восставшими большевиками..."

В первый момент ошарашенный Уралов ничего не мог понять. Увидев, что Подвойский освободился и направился к дверям, Уралов подошел к нему. - А, фабзавкомы. Вот и отлично. Для вас тоже есть дело, - и Подвойский быстро заговорил, положив руку на плечо Уралову: - Вы назначаетесь комиссаром Военно-Революционного Комитета для занятия типографии газеты "Русская воля". Вот вам боевая задача. Поедете в типографию "Рабочего пути", возьмете матрицы. По пути заедете в Семеновский полк и возьмете с собой человек 20-30 солдат на всякий случай: возможно, там засели юнкера. К сведению: сегодня юнкера дважды пытались разгромить нашу типографию. Мы не можем допустить, чтобы партия и рабочий класс хотя бы на один день лишились своего боевого печатного органа. Займете типографию "Русской воли", а также и редакцию, если потребуется, вооруженной силой. Обеспечите организацию печатания и выхода без опоздания газеты "Рабочий путь"... Обождите минуту - сейчас получите мандат. Через несколько минут Подвойский вручил Уралову два мандата: один - с назначением комиссаром в типографию "Русской воли", а другой - на получение наряда солдат из Семеновского полка. Зарегистрировав мандаты, Уралов побежал в транспортный отдел и получил наряд на грузовик. Заехав в типографию "Рабочего пути", где его уже ждали, и забрав матрицы газеты, он поехал в Семеновские казармы. Затягиваясь на обжигающем ветру в кузове грузовика самокруткой, Уралов думал: "Как отнесутся солдаты к приказу? Все ли они верны Советам и Военно-Революционному Комитету? Поддержат ли в решающую минуту? Ведь это бывший лейб-гвардии Семеновский полк, опора самодержавия, усмиритель декабрьского восстания в Москве в пятом году?" На грязных и плохо освещенных петроградских улицах навстречу мчавшемуся грузовику то и дело попадались отряды красногвардейцев, матросов и солдат с винтовками и карабинами за плечами, грузовики, до отказа наполненные вооруженными людьми. Редкие прохожие провожали их долгими взглядами. Вот и казармы. Войдя в канцелярию штаба полка, Уралов потребовал у дежурного офицера немедленно вызвать комиссара полка и выделить 25-30 солдат для выполнения боевого задания Военно-революционного комитета. Поручик ответил, что он не может назначить солдат без доклада начальству. Из соседней комнаты вышел солдат. - Я дежурный член ревкома. В чем дело, товарищ?
– спросил он. Уралов подал предписание. Через несколько минут они уже были в казарме. Солдаты готовились ко сну, но были подняты по тревоге. Выйдя на середину зала, Уралов обратился к ним: - Товарищи солдаты! Долгожданный момент наступил. Во всем городе началось восстание под руководством большевиков за переход всей власти Советам. Вооруженные революционные рабочие всего Петрограда и революционные матросы Балтийского флота занимают все важнейшие учреждения в городе. Мне как представителю Военно-Революционного Комитета поручено занять типографию газеты "Русская воля" бывшего царского министра внутренних дел Протопопова. В типографии должна печататься большевистская газета. Возможно сопротивление юнкеров. Мне нужно 25-30 человек. Согласны ли вы ехать со мной? Неожиданно грянуло громовое "ура!". Послышались радостные крики: "Наконец-то! Давно пора! Ура большевикам!" - и посыпались проклятья на голову Керенского и буржуазии. Несмотря на то что нужны были 25-30 человек, все бросились к оружию и выбежали на улицу. Офицеры пытались удержать добровольцев, но они со всех сторон облепили грузовик, а те, кто не поместился, пошли пешком. Помня предупреждение Подвойского, Уралов остановил автомобиль, не доезжая до здания газеты, и расставил караулы. Ворота были на замке. На стук вышел сторож, отказавшийся открывать без "докладу начальству". После нескольких грозных слов вооруженных людей он быстро переменил свою позицию и открыл ворота "без докладу". По всему было видно, что никаких юнкеров в типографии нет. На первом этаже при неожиданном появлении солдат во главе со штатским сбежались рабочие из всех цехов. Уралов обратился к ним с краткой речью о начавшемся восстании. Он знал, что среди печатников было много меньшевиков, за что их профсоюз был назван "желтым", поэтому задал им вопросы: согласны ли они печатать свою рабочую газету и признают ли они власть Советов? В ответ раздались крики: "Ура!", "Да здравствуют Советы!" Прибежали рабочие с других этажей. Многие от радости стали обниматься с семеновцами.

Кто-то из меньшевиков крикнул: - А кто нам будет платить за работу? После ответа комиссара, что им нечего беспокоиться, так как на защите их интересов и прав теперь будет стоять рабочая Советская власть, меньшевик под негодующими взглядами товарищей скис. Оставив рабочих обсуждать события и отрядив к ним двух солдат, двинулись дальше. В помещении редакции на третьем этаже обстановка была совсем другой. Здесь кроме наборщиков, корректоров и линотипистов были корреспонденты, литераторы, редакторы. Эти шипели как придавленные змеи. Обступив комиссара со всех сторон с перекошенными от злобы лицами и не давая ему пройти в кабинет главного редактора, они засыпали его вопросами, очевидно надеясь на следующий день рассказать на страницах своей газетенки о "зверствах большевиков". Кое-кто пытался выдавить из себя вымученное остроумие, другие заискивающе улыбались, спрашивая, надолго ли их арестуют и куда отправят. Какая-то высокая как коломенская верста дама вдруг завизжала, что у нее опять "стащат манто". С каменным лицом Уралов выждал, пока они немного утихомирятся, и сказал: - Мы пришли, господа, не для грабежа, ни у кого из вас ничего не пропадет, арестовывать вас тоже пока никто не собирается. А сейчас попрошу очистить проход. Семеновцы сняли с плеч винтовки. Интеллектуальная гвардия буржуазии бросилась врассыпную под хохот рабочих. Добравшись до кабинета редактора и очистив его от посторонних, Уралов по телефону доложил в Смольный, что типография "Русской воли" готова к выпуску рабочей газеты: - Прошу срочно прислать редакторов и остальной персонал редакции. Положив трубку, Уралов потребовал показать печатающийся номер "Русской воли". Бегло просмотрев передовицу, полную злобных и клеветнических выпадов против большевистской партии, ВРК и Петросовета, он швырнул ее под ноги редактору и объявил, что именем революции печатающийся номер "Русской воли" конфискуется, а газета закрывается навсегда. Тут же отдал приказ прекратить печатание, а отпечатанный тираж сжечь и подготовить машины к печатанию "Рабочего пути". Прибыли работники редакции "Правда", и к 5 часам утра центральный орган партии был отпечатан в десятках тысяч экземпляров. Нахлынувшие мальчишки-газетчики "Русской воли" были ошеломлены, когда вместо буржуазной газеты им стали выдавать "закрытую" накануне Керенским большевистскую газету "Рабочий путь". Сколько за одну ночь событий - исчезла "Русская воля", в городе восстание! Они стрелами вылетали за ворота, обгоняя друг друга и крича во все горло, рассыпаясь по улицам и насмерть пугая обывателей.

Предписание комиссару Гвардейского экипажа о занятии Государственного банка, 25 октября: "Военно-революционный комитет при Петроградском Совете р. и с. д. предписывает вам занять к 6 час. утра главную контору Государственного банка на Екатерининском канале. Председатель Н. Подвойский Секретарь Антонов".

В 6 часов отряд Гвардейского флотского экипажа из 40 матросов подошел к ограде Государственного банка. Растерявшийся часовой беспрепятственно пропустил вооруженных матросов. Растолкав спящего начальника караула эсера Булхова, они объяснили ему, что по приказу Военно-Революционного Комитета занимают Государственный банк. Булхов не стал сопротивляться и только покорно кивал головой. Матросы быстро расставили свои посты по всему зданию, у входа в банк и у всех городских телефонов. Взвод семеновцев, несший охрану банка, остался нейтральным. Утром служащие банка с изумлением увидели, что в карауле уже стоят революционные матросы.

"К гражданам России! Временное Правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Военно-Революционного Комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона. Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян! Военно-Революционный Комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов. 25-го октября 1917 г. 10 ч. утра".

Вечером 24 октября открылось экстренное заседание судового комитета "Авроры" в присутствии всей команды и офицеров. Белышев сообщил о приказе Военно-Революционного Комитета привести корабль в боевую готовность. - Имею совсем иное распоряжение, - раздался голос командира крейсера.
– Главный начальник округа предписал всем частям и командам оставаться в казармах. Всякие самостоятельные выступления запрещены. Исполнение войсками каких-либо приказов, исходящих от различных организаций, категорически воспрещается. Матросы зашумели. - Товарищи!
– перекрывая шум, закричал Белышев.
– Только что мною получено предписание Центробалта - всецело подчиняться распоряжениям Военно-Революционного Комитета Петроградского Совета. - Покажите мне это предписание, - потребовал командир. Белышев передал ему телеграмму. Увидев, что оно обращено к комиссару "Авроры", командир гневно сказал: - Что за комиссар? Посторонние на военном корабле?! - Я комиссар. Вот мой мандат. Предупреждаю вас, гражданин командир, что всякий приказ, отданный вами без моего согласия, недействителен... Корабль привести в боевую готовность! Из Кронштадта подошли буксирные катера с баржей, груженной снарядами. Их быстро спустили в корабельные погреба, и к полуночи "Аврора" находилась в полной боевой готовности. Караулы были удвоены. Возле причала, у главных ворот Франко-Русского завода, у Калинкина моcтa расхаживали матросские патрули. Из Смольного пришел приказ: движение по Николаевскому мосту "восстановить всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами". Судовой комитет решил подвести крейсер к мосту. Отдав приказ: "Поднять пары, прогреть машины", Белышев пошел в каюту командира крейсера: - "Аврора" должна подойти к Николаевскому мосту. - Расчистка Невы в пределах города не производилась с самого начала войны, "Аврора" может сесть на мель, - угрюмо ответил командир. Тогда комиссар отправился в кают-компанию и объявил офицерам, что крейсер нужно вывести в Неву. Господа офицеры отмолчались. Белышев пошел к выходу, повернулся и резко бросил: - Предлагаю не выходить на палубу. Через пять минут у дверей кают-компании и каюты командира крейсера встали часовые. Проверить фарватер ручным лотом вызвался старшина рулевых Сергей Захаров. Затянув на бушлате пояс с кобурой, повесив на грудь аккумуляторный фонарь, заклеенный черной бумагой с едва заметным отверстием, Захаров спустился в шлюпку. Через полтора часа он вернулся, поднялся на борт и, сияющий, вручил Белышеву лист бумаги с нанесенным фарватером. - Пройдет крейсер!
– радостно доложил старшина комиссару. Со схемой глубин Белышев опять пошел к командиру корабля. Тот снова отказался вести "Аврору". Тогда комиссар приказал арестовать всех офицеров, а сам с членами судового комитета поднялся на командный мостик. Зазвенел машинный телеграф: - Малый вперед! Буксиры начали отводить "Аврору" от заводской стенки. В непроглядной тьме крейсер выходил в Неву. - Командир желает видеть комиссара! - Веди его сюда. На мостик поднялся командир, подавленный и сумрачный. - Я не могу допустить, - сказал он, не глядя на Белышева, - чтобы "Аврора" села на мель. Я согласен довести корабль до моста. - Ладно... ведите... Усиливался дождь, налетали порывы ветра, беззвучно ощупывали свинцовую Неву прожектора. Крейсер медленно двигался вперед. В 3 часа 30 минут он подошел к Николаевскому мосту, бросил якорь, осветил мост. Один его пролет был разведен. Юнкера, охранявшие мост, увидев крейсер, разбежались. Судовые электрики в шлюпке добрались до берега и привели в действие механизмы разводной части моста. Пролеты сомкнулись, на мост с Васильевского острова хлынули красногвардейские и солдатские отряды.

Телеграмма генерала Багратуни всем комитетам, начальникам станций и заведующим передвижением войск, 25 октября: "7час. Верховный главнокомандующий приказал идущие на Петроград с фронта эшелоны войск направлять в Петроград вне всякой очереди, прекратив, если надо, пассажирские перевозки. Генерал Багратуни".

Телеграмма начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Н. Н. Духонина частям действующей армии, 25 октября: "Вчера, 24 октября, министр-председатель обратился к Совету Республики с просьбой поддержать Временное Правительство для принятия решительных мер против большевиков, действия коих за последнее время, по докладу министра-председателя Совету республики, препятствовали планомерной работе правительства по поддержанию порядка в стране и обеспечению свободы и независимости ее, с одной стороны, и своевременному сбору Учредительного собрания - с другой стороны. Призыв министра-председателя был поддержан громадным большинством Совета Республики. Тем не менее в ночь на 25 октября под влиянием агитации большевиков большая часть Петроградского гарнизона, не желавшая вовремя идти на позиции, примкнула к большевикам; остальная часть этого гарнизона заняла пассивное положение. Возмутившиеся против Временного Правительства части Петроградского гарнизона выставили в городе свои посты. По приказанию главковерха к Петрограду двинуты войсковые части Северного фронта. Общеармейский комитет при Ставке в ночном заседании вынес резолюцию, осуждавшую выступления в Петрограде большевиков, и высказался за поддержку Временного Правительства. Священный долг перед родиной в эти тяжелые минуты, переживаемые ею, требует от армии сохранения полного содействия, самообладания и прочного положения на позициях, тем самым оказывая содействие правительству и Совету Республики по обеспечению неприкосновенности страны и ее свободы, добытой революцией. Духонин".

В ночь на 25 октября члены ЦК, в том числе и В. И. Ленин, ночевали в Смольном, в комнате № 114, охранявшейся караулом красногвардейцев. Здесь на полу и на стульях руководители восстания смогли несколько часов отдохнуть, чтобы потом снова включиться в работу.

Предписание ВРК начальнику тюрьмы "Кресты": "Военно-революционным комитетом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов предписывается Вам немедленно освободить политических заключенных по указанию старосты политических заключенных. Председатель Подвойский Секретарь Антонов 25 октября 1917 г."