Хромые кони
Шрифт:
Накануне у него состоялось свидание с девушкой, с которой он тем же утром познакомился в метро. Во время свидания они не обменялись ни словом. Как это часто бывает на первых свиданиях.
Волосы светло-никакого оттенка, уставная форма офисной мыши из Сити (темно-серые жакет и юбка, белая блузка); внимание Хо привлек ее служебный пропуск, болтавшийся на цепочке вокруг шеи. Хо, повиснув на поручне в восьми дюймах от нее, без особого труда разобрал имя-фамилию и через десять минут по прибытии
Хо позвонил ему и выяснил, что машина уже продана, но известить об этом неудачливых претендентов тот не удосужился. Ничего страшного, заверил его Хо, прежде чем набрать номер девушки и осведомиться, интересуется ли она по-прежнему шестилетним «саабом». Она интересовалась, и они договорились о встрече в винном баре. Заняв наблюдательную позицию в углу до того, как появилась она, Хо в течение часа смотрел, как росло ее нетерпение и раздражение. У него даже мелькнула мысль подойти к ней, усадить за столик и втолковать, что следует быть более осторожной. Намного. Более. Осторожной. Служебный пропуск на цепочке вокруг шеи? Охренеть! А почему тогда не бейджик «Моя жизнь в вашем распоряжении»? Банковские операции, регулярно посещаемые веб-сайты, исходящие и входящие звонки… Все, что нужно, – имя-фамилия плюс еще одна зацепка. Место работы, например, годилось как нельзя лучше. Коды налогоплательщика, сведения о судимостях, дисконтные карты, сезонные проездные билеты… И дело не столько в том, что все это, помимо прочего, оказывалось как на ладони. Дело в том, что во все это можно вносить изменения. Человек выходит утром из дому с коровьим бубенцом в виде служебного пропуска на шее, и к тому моменту, как прибывает на работу, его жизнь ему больше не принадлежит.
Именно это Родерик Хо хотел бы втолковать девушке.
Хо, разумеется, втолковывать ничего не стал. Он дождался, когда она, вконец отчаявшись, в безмолвном бешенстве покинула заведение, допил безалкогольное пиво и отправился домой, довольный тем, что она теперь была полностью в его распоряжении.
Еще один секрет.
Один из множества.
А сейчас он сидел перед монитором, не обращая внимания на рев и грохот из колонок, даже не моргая. Это было похоже на персональную экскурсию, словно какой-нибудь холуйчик из министерства внутренних дел вел его по коридорам, приглашал в кабинеты, подводил к канцелярским шкафам, услужливо
Хо вытащил банку из прикрученного к столу держателя.
«Мерси, холуйчик».
Он намерился было поменять местами даты рождения нескольких высокопоставленных чинуш, внеся хаос в персональные пенсионные планы, когда его внимание привлекла ссылка на какой-то внешний сайт, с которого он перешел на другой, а с того – на следующий… Удивительно, как быстро пролетает время; когда он оторвался от экрана, на часах была полночь, а сам он был за сотни миль от министерства внутренних дел, разгуливая по цехам малоприметной фабрики пластмасс, чья связь с министерством обороны была тщательно замаскирована. Снова секреты. Это и была его игровая площадка, назначенная судьбой, независимо от того, какой выбор сделали родители. Это его стихия, и он будет копаться тут, будто старатель, просеивая горы песка в поисках самородка, до тех пор, пока время не залечит раны.
Но все это было лишь тренировками ради поддержания формы. Все его рыскания по сетевым просторам ни на шаг не приблизили Хо к разгадке тайны, которая по-настоящему не давала ему покоя.
Родерик Хо отлично знал, за какую провинность каждый из его коллег оказался в Слау-башне; каждый промах и косяк, обрекший их на прозябание на служебной обочине, был известен ему досконально. Он изучил их оплошности в мельчайших подробностях, знал точные даты и географические координаты их грехопадений и понимал последствия их ошибок даже лучше, чем они сами, так как читал электронную переписку их начальства, прикрывающего собственные задницы после каждого просчета подчиненного. Он знал, кто именно вынес приговор по каждому конкретному делу, и мог цитировать их до запятой, до последней запятой.
Ему были известны провинности всех его коллег, кроме двоих.
Первой неизвестной была провинность Сид Бейкер, но у него уже были кое-какие подозрения на этот счет.
Что же до второй, то она оставалась тем самым неуловимым и призрачным самородком.
Хо снова взялся за банку, но она оказалась пуста.
Не оборачиваясь, он швырнул ее за спину и забыл о ней еще до того, как банка стукнулась о стену.
Не отрываясь он смотрел на экран монитора.
Провинности всех, кроме двоих.
Дни, когда Джексон Лэм целиком полагался на свои инстинкты, остались в далеком прошлом. Там же, где осталась стройная и подтянутая версия его самого. Но прошлое не исчезает бесследно. Каждая сброшенная нами кожа убирается в гардероб: на всякий пожарный, если вдруг когда-нибудь пригодится.
Конец ознакомительного фрагмента.