Хромые боги

Воропаев Александр

– Вот как? Это… слишком.

– Вы, мой друг, страстно желаете приложиться к вашей бельгийской трубочке. И попускать в этот замечательный сельский воздух клубы дыма. Иначе, зачем же вы уже в который раз неосознанно трогаете рукой правый карман вашего пиджака, где, я знаю, она и обитает.

Его приятель попытался сдержаться, но это ему не удалось – он весело рассмеялся:

– Ага, все-таки наблюдение, модусы и умозаключения! А я-то думал, что вы опять исполняете некий потусторонний обряд.

***

Променад вдоль берега был устроен очень удобно. Там, где плотный песок сменялся крупной галькой

или стояли лужи соленой воды, были положены деревянные настилы. Посему, можно было дышать морским воздухом, не боясь испортить обуви. Ганнинг наслаждался уже второй трубкой. Хотя его приятель Уолтер Кельвин и не был подвержен этой привычке – пусканию дыма изо рта, он с удовольствием принюхивался к аромату табака своего приятеля. Он вообще отличался особенным жизнелюбием и все проявления земных благ поддерживали в нем это свойство характера. Это только сегодня какое-то беспокойство время от времени набегало на его глаза.

На берегу было уже довольно многолюдно. Два ослика, удрученные своей судьбой, катали розовощеких детей, в то время как их няньки бегали за ними вдогонку. Дамы с зонтиками о чем-то переговаривались у входа в домик женской купальни. Пожилой джентльмен, сидя в брюках прямо на песке, развернув в руках газету, исподтишка рассматривал их. Бегали неугомонные мальчишки. Где-то играла шарманка. Люди шумно толпились у балаганчика, где шло кукольное представление.

Впереди, на пути компаньонов лежал пирс, выкрашенный в белую и синюю краску, с той стороны бухты виднелись мачты прогулочных яхт. На них шевелились флажки веселых цветов. От пристани отчаливал рейсовый пароход, направляющийся в Брайтон.

Но не это интересовало Уолтера Кельвина. Его манили зонтики летней кофейни. Она находилась здесь же, у пирса и казалось такой доступной. Разве не стоило заскочить туда и прогнать, наконец, это неясное томление в груди? Вопрос заключался лишь в том, как изобрести достойную причину, чтобы посетить это чудное заведение. После завтрака прошло не более часа, и Уолтер боялся увидеть на лице своего товарища осуждающее выражение.

– Хорошо, дедукция, цепочка причинно-следственных связей, улики, – сказал Кельвин, отводя взгляд от вожделенных зонтиков, манящих неизведанными еще десертами. – А как же вы будете…

– Еще, мой друг, химические реактивы, судебно-медицинская экспертиза и дактилоскопия – сиречь, научный подход, – добавил Ганнинг. Им навстречу двигалась молодая гувернантка, держащая за руку краснощекого сорванца в матроске; отставной офицер с удовольствием рассматривал хорошенькое личико боны: ее милый вздернутый носик, смешливые глазки и ямочки на щеках.

– Научный подход, – охотно согласился Уолтер. – А как вы установите с помощью вашей дедукции, хороший человек перед вами или дурной? Если произошло преступление (а я уверяю вас, оно уже произошло), кем является тот скромный юноша – бездушным соблазнителем или жертвой интриги? Искателем правды или рабом тайных страстей? Разве дактилоскопия позволит установить вам это?

– Нет.

– То-то!

– Но в этом и нет необходимости! – воскликнул Ганнинг.

Красотка прошла, и он не смог противиться своему желанию, чтобы не посмотреть ей в след. Ему доставило большое удовольствие, когда девушка, отойдя на несколько шагов, как бы невзначай обернулась и под восхищенным взглядом офицера

на ее губах расцвела застенчивая улыбка. Отставному капитану пришлось приложить изрядное усилие, чтобы вновь поймать нить своих рассуждений и вернуться к разговору:

– Никакой необходимости… Научный подход позволяет слуге правопорядка добыть доказательства участия или неучастия подозреваемой персоны в интересующем нас деянии. Отпечатки пальцев на орудии преступления, пятна крови, установление времени произошедшей трагедии, отметают, как ненужные прочие малозначащие сантименты. Сбор фактов – методичный, согласно научно выверенному протоколу, опрос свидетелей, составление списка всех причастных к делу, – и вам нет нужды входить в такие излишне тонкие материи.

– Так вы, пожалуй, отправите на виселицу ни один десяток невинных жертв, случайно оказавшихся поблизости от места преступления, – проворчал его товарищ.

– Хм… а что же вы предлагаете?

– Использование интуиции! Знание человека, пристальный интерес к его словам, интонациям. Внимание к малейшим движениям его души, непреложно отражающимся на лице.

– Хм… так и знал. Физиогномика!

– Дело не только в этом, неуклонная приверженность добру и истине…

– Мой друг, – с жаром воскликнул Джон Ганнинг. – Но не все служители закона являются такими безупречными приверженцами добродетели, как вы, не все они рыцари!

– А должны быть… – Кельвин был смущен лестной оценкой своей персоны и несколько стушевался. Теперь и вовсе было невозможно признаться, что последнюю четверть часа он обдумывает, как же достичь желаемой цели – отведать этих маленьких хрустящих корзиночек, так щедро начиненных сладким взбитым кремом.

– Где же мы найдем такое количество безупречных рыцарей, – мягко сказал капитан. – На это нельзя полагаться. Рассчитывать можно только на систему. Безупречную полицейскую машину установления истины. Воспользоваться которой сможет вполне заурядный, но добросовестный человек. Вот за это я и ратую.

Тем временем они уже подошли к пирсу. До них доносился соблазнительный запах свежесваренного кофе и мелодичный звон ложечек о фарфор. Кельвин отвел взгляд на совершенные формы яхты у причала. Он почти страдал.

– Мой друг, прошу вас, давайте зайдем в кафе, – вдруг сам предложил капитан Ганнинг. – Я знаю, что завтрак был совсем недавно, и мы приехали сюда специально для того, чтобы совершать длительные прогулки, но в этом заведении я вижу господина, с которым мне очень хотелось бы познакомиться.

– Кто же это? – заинтересовался Кельвин. Он был счастлив, что ему во исполнение дружеского долга придется вкусить запретные плоды.

– Сэр Герберт Уэллс. Писатель. Автор удивительного романа «Машина времени».

– Что-то такое я краем уха слышал. Если вам угодно… – конечно, ради дружбы он должен был согласиться.

Но, увы, скромной мечте не суждено было исполниться. Когда друзья поднимались по ступенькам на пирс, и улыбка предвкушения уже тронула полные губы Кельвина, упомянутый господин – сэр модный писатель и двое джентльменов, составляющие ему компанию, уже покидали кафе через выход, выполненный в виде ажурной деревянной арки. Цель, бывшая так близко, ускользала из рук… Как истинный англичанин, как верный товарищ, Кельвин должен был пожертвовать своим счастьем.