Хромой Тимур
Шрифт:
— Нашлись кожи? — очнулся Пушок.
— Приказано звать вас, почтеннейший. Зачем и к кому, знать не приказано.
Предшествуемый скороходом, перед которым расступался весь базар, сопровождаемый тремя джагатайскими воинами для охраны, Пушок последовал в Синий Дворец.
Его провели через опустелые гулкие залы, и армянин, переступив страшный порог, обомлел и замер у двери.
— Ты что же, в Самарканде гнилье думал сбыть? — крикнул Тимур.
— Виноват, великий владыка!
— Я берегу
— Но часть хорошей была…
Однако Пушок увидел глаза Тимура и добавил:
— Часть, правда, залежалась.
— Залежалась! И пускай бы лежала в Бухаре. В Трапезунт бы вез, в Багдад, там торгуй, твое дело. А ты норовил меня обмануть! А?
— Виноват, великий владыка! Откуда же я мог знать, что вы сами захотите их купить.
Голова Тимура отшатнулась.
— Я? Купить? И не думал. О другом речь: нельзя на самаркандский базар гнилье везти. Слух пойдет, худая слава пойдет по свету о самаркандских товарах. Ты подумал об этом? Ты чужеземец, тебе все равно. А мне не все равно: я тут. Вот о чем тебе говорят.
Пушок робко и не без горечи напомнил Тимуру:
— Теперь мне уже нечем торговать.
— То-то. Говорят, хороший купец, а плутуешь!
Эти слова ободрили Пушка.
— На то и торговля.
— Плутуй в другом месте; в Самарканде нельзя.
— Впервые такая беда.
— Кто много по дорогам ходит, нет-нет да и споткнется. Кто взаперти сидит, тому спотыкаться негде.
— Так споткнулся, великий владыка, что и голову поднять сил нет.
— Деловой голове валяться обидно.
— Очень обидно, да встать-то как?
— Сразу не встанешь, а подниматься надо.
Тимур опустил лицо, но, исподлобья, испытующе глядя на Пушка, деловито спросил:
— Кроме кож чем торговал? Куда ездил?
— Вдалеке бывал. Еще с отцом случилось побывать в святом городе Константинополе; много раз в Орду ездил; доводилось доходить до Москвы.
— Что возил?
— Разное, кому что!
— А Москве?
— Здешние товары. Винные ягоды, кишмиш, персики сушеные, шелка, рис. Изделия здешних мастеров хорошо берут — чеканные кувшины, хорошие сабли, изукрашенные. Оружие любят.
— А оттуда что брал?
— Меха: соболей, белку серую, горностая, куницу, бобра, зайцев крашеных; рыбий клей, лесные орехи. Мечи. Кольчуги там хороши.
— Очень хороши! — одобрил Тимур. Армянин ему понравился.
— Теперь их там не добудешь!
— Кольчуг? Почему?
— Самим, говорят, надобны.
— Вот, смекни, можешь ли повезти туда индийский товар? Хороший. Чтоб славу нашу не уронить.
— Откуда ж товар взять? Не на что.
— А проехать сумеешь?
— Орда как затычка на пути. Но с перевалкой в Сарае да при сговоре с сарайским купечеством пробраться можно. Провез
— Дам. Тебе покажут, отберешь. Вези. А назад ехать соберешься изловчись, закупи кольчуг. Не добудешь кольчуг, вези меха. За кольчуги, если привезешь, сам поблагодарю.
— Мне и в залог оставить нечего, и на дорогу ничего нет.
— То-то. Через неделю купцы готовят караван в Орду с тысячу верблюдов. Из них сотню завьючишь ты. Управишься за неделю?
— Да хоть за час! — пьяным голосом взвизгнул Пушок.
— Сто верблюдов, двести вьюков. Цени доверие. Не обманешь?
Армянин, как во хмелю, только руками разводил.
— На дорогу дадут. На сборы сейчас получишь. Залог не возьму: тебе нечего дать, мне нечего опасаться. Обманешь — меня не обойдешь, куда денешься?
Тимур улыбнулся своим мыслям: кто станет его обманывать? Есть ли место, куда не дотянулась бы его карающая рука? В Москве спрячется? А на что он ей нужен?
Оставалось лишь договориться о доле Пушка в этом деле: был Пушок купцом, стал приказчиком. Не он первый: Тимуру нужны оборотистые купцы, что залежалую кожу ловчат в золото перевернуть, такие сумеют вывернуться.
На постоялый двор Пушок вернулся без охраны. Но перед ним и без охраны расступались: голова его бойко поднялась, борода закурчавилась, плечи расправились, и снова ступал он по базарной улице мягко, как по коврам шел.
Едва вернулся, велел кашгарцам готовить целого барана на всех гостей, стоявших на этом постоялом дворе, а сам пошел в Кожевенный ряд.
Он зашел в маленький караван-сарай и увидел Мулло Камара, уединенно поглощавшего вареный рис из глиняной чашки.
Чашку Мулло Камар тут же отставил и, вытирая платком руки, встал:
— Милости просим! Возвратились?
— Сейчас вернулся.
— Доброе дело!
— Пришел вас просить к себе: барашка со мной разделить.
— Благодарствую.
— К тому же серебряный образок прошу возвратить, полноценную деньгу вам принес. Свежий чекан.
— Образок? Вы же не в залог его дали, образку хозяин я.
— Мусульманину он бесполезен, а мне дорог.
— Красивая вещь.
— Хорошая. Вот вам деньга, прошу.
— Кто же за одну деньгу продаст такую вещь? В ней одного серебра денег на пять. А работа? К тому же древняя вещь. Дороже десяти стоит.
— Однако вам она досталась дешевле!
— Я ее не крал, обманом не выманивал. Дали ее мне взамен деньги, а теперь я к ней привык, она мне дороже стала.
— Десять — это много.
— Десять — это своя цена. Я не сказал, что отдам за десять. Цена ей пятнадцать. Берете?
— Покажите.
— Да вы на нее всю жизнь смотрели — забыли?
— Покажите!