Хромой бес
Шрифт:
При этом зрелище Самбульо задрожал.
— Как, вы дрожите? Тени вас пугают? — сказал бес. — Не приходите в ужас от их одеяния, старайтесь свыкнуться с этим зрелищем теперь же: ведь в свое время и вы будете в таком виде. Это — мундир усопших. Успокойтесь же и откиньте страх. Неужели у вас в этом случае недостает храбрости, между тем как хватило мужества перенести мой вид? Эти люди не так зловредны, как я.
Тут студент собрался с духом и стал довольно смело смотреть на привидения.
— Вглядитесь внимательно в эти тени, — сказал Хромой. — Тут те,
— Я хочу сделать одно замечание, — вставил Леандро, — я вижу тень, которая блуждает совсем одиноко, она как будто избегает общества других.
— Скажите лучше, что другие ее избегают, — это будет вернее. Знаете, чья это тень? Это тень старого нотариуса, который из тщеславия велел похоронить себя в свинцовом гробу, что очень не понравилось другим покойникам, тела которых погребены более скромно. Чтобы унизить его гордыню, они чуждаются его тени.
— Я заметил еще, — сказал дон Клеофас, — что два призрака, встретившись, остановились на мгновенье, посмотрели друг на друга и пошли каждый своей дорогой.
— Это тени двух закадычных друзей, — отвечал бес. — Один из них был художник, другой — музыкант; они любили выпить, а в общем были очень порядочными людьми. Они умерли в один год; когда их тени встречаются, они вспоминают былые пирушки, и печальное молчание их как будто говорит: «Ах, друг мой, нам уже больше не пить!»
— Боже, что я вижу! — воскликнул студент. — В углу церкви две тени гуляют вместе; но как они мало подходят друг к другу! Их рост и повадки совсем различны: одна громадного роста и выступает так важно, а другая, напротив, маленькая и очень легкомысленного вида.
— Большая тень, — объяснил Хромой, — это немец, который умер оттого, что во время попойки три раза выпил за чье-то здоровье вина, подправленного табаком. Маленькая тень — это француз; по любезному обычаю своей родины он вздумал, входя в церковь, предложить выходившей оттуда молодой даме святой воды. В тот же день он был убит наповал выстрелом из мушкета.
Среди толпы я вижу еще три замечательных призрака, — продолжал Асмодей.
— Надо вам рассказать, каким образом они покинули свою земную оболочку. В жизни это были три актрисы, имена которых гремели в Мадриде, как в свое время в Риме имена Оригины, Киферионы и Арбускулы; они обладали даром, как и те, забавлять людей в общественных местах и разорять наедине. Вот каков был конец этих знаменитых испанских лицедеек: первая лопнула от зависти при громе аплодисментов, которым приветствовали молодую дебютантку; смерть другой наступила от излишества в пище; третья играла с таким увлечением, представляя на сцене весталку, что умерла за кулисами от преждевременных родов.
Но оставим в покое мертвецов, —
Посмотрите на восток: вот Смерть является перед вами; громадная стая зловещих птиц, возглавляемая Ужасом, летит впереди нее и возвещает ее появление скорбными криками. Неумолимая рука Смерти вооружена страшной косой, от взмахов которой падает поколение за поколением. На одном ее крыле изображены война, чума, голод, кораблекрушение, пожар — все гибельные бедствия, ежеминутно доставляющие ей новую добычу; на другом крыле видны молодые врачи, которые из ее рук получают докторскую степень и дают ей при этом клятву всегда держаться теперешнего способа лечения.
Хотя дон Клеофас и был убежден, что в этом видении нет для него ничего угрожающего и что бес показывает ему Смерть только для того, чтобы доставить ему удовольствие, все же он не мог смотреть на нее без ужаса. Успокоившись немного, он сказал:
— Едва ли эта зловещая фигура пролетит над Мадридом бесследно: она, наверное, оставит тут жертвы своего посещения?
— Да, конечно, — отвечал Хромой, — она явилась сюда не зря, от вас зависит быть свидетелем ее дел.
— Ловлю вас на слове, — возразил Самбульо. — Полетим вслед за нею и посмотрим, на какие несчастные семьи обрушится ее ярость. Сколько прольется слез!
— Я в этом не сомневаюсь, но будет много и притворства, — сказал Асмодей. — Несмотря на сопровождающий ее ужас, Смерть приносит столько же радости, сколько и горя.
Наши два соглядатая понеслись вслед за Смертью, чтобы наблюдать за ней. Она проникла сначала в дом горожанина, находившегося в агонии: она коснулась его косой, и умирающий испустил последний вздох; тотчас же поднялись удручающие рыдания и жалобы его близких.
— Здесь нет обмана, — пояснил бес, — жена и дети нежно любили скончавшегося; притом он содержал их; их сетования непритворны.
Иное дело вон там, в другом доме, где Смерть поражает лежащего в постели старика. Это советник, который всю жизнь прожил холостяком и очень скудно питался, чтобы скопить состояние, которое он оставляет трем племянникам. Они все сбежались, как только узнали, что дни его сочтены. Они притворились убитыми горем и превосходно сыграли свою роль. Но теперь они сбросили маски и готовятся действовать в качестве наследников, после того как покривлялись в качестве родственников; теперь они начнут рыться везде. Сколько золота и серебра найдут они! «Как приятно, — говорит один из них, — как приятно для племянников иметь старого, скаредного дядю, который отказывает себе в радостях жизни, чтобы доставить их наследникам!»