Хризантемы
Шрифт:
Эльза, стоя у проволочного забора, наблюдала за медленным движением каравана. Она стояла расправив плечи и откинув голову, глаза ее были полузакрыты, так, что все то, что она видела перед собой, приобрело неясные и смутные очертания. Ее губы чуть-чуть двинулись, беззвучно прошептав слова: «до свидания». А затем, все также тихо, она добавила: «Это путь туда, откуда идет яркий свет. Что-то яркое сияет в том конце».
Звук собственных слов напугал ее. Она тряхнула головой и осмотрелась — не слышал ли кто-нибудь того, что она сказала. Но лишь две дворовые овчарки, лежа в пыли
Эльза вбежала в дом, на кухню, туда, где на плите стоял наполненный доверху горячей водой огромный таз. В ванной комнате она сорвала с себя грязную одежду и бросила ее в угол. А затем долго скребла себя маленькой пемзой — и руки и ноги и бедра и поясницу и грудь… пока кожа не стала горячей и красной. Вытиралсь она полотенцем в спальне перед зеркалом, внимательно рассматривая свое тело. Она подтянула живот и расправила грудь, осмотрела себя спереди и сзади, бросив взгляд, развернувшись, через плечо.
А потом она стала одеваться — медленно, неторопливо. Она одела новую нижнюю рубашку и свои лучшие чулки, самое любимое платье, то, что так подчеркивало ее красоту, расчесала волосы, подвела карандашом брови и покрасила губы.
Эльза не успела закончить свой туалет, когда услышала во дворе топот многих копыт, крики Генри и его помощника, пытающихся загнать розовых телят в загон, глухой звук закрывающихся ворот и шаги Генри по крыльцу.
Он вошел в дом и спросил на ходу: «Эльза — где ты?»
«У себя в спальне. Одеваюсь. Я еще не готова. Там, в тазе, осталась горячая вода для тебя. Поторопись — уже становится поздно»
И когда Эльза услышала всплески воды в ванне, она вынула и положила на кровать его выходной черный костюм, рубашку, носки и рядом — галстук; на пол возле кровати поставила начищенные до блеска ботинки. Потом она вышла на крыльцо и присела, стройная и прямая, повернувшись лицом к шедшей вдоль реки дороге, туда, где полоса плакучих ив, с покрытыми изморозью желтыми листьями, казалась тонким солнечным лучом под высоким и серым, нависшим над долиной, туманом — единственным ярким цветом в этот унылый предвечерний час. Так она просидела, не моргнув почти ни разу, довольно долго, до тех пор, пока ее муж Генри не появился на крыльце. Он вышел, громко хлопнув входной дверью и заправляя на ходу в пиджак галстук, остановился как вкопанный:
«Почему? Что случилось, Эльза? Ты выглядишь такой красивой сегодня»
Лицо у Эльзы стало натянутым и строгим:
«Красивой? Ты на самом деле находишь меня красивой? Что ты имеешь ввиду говоря, что я красивая?»
Генри заморгал глазами:
«Я не знаю. Я имел ввиду, что ты выглядишь по-другому чем обычно — сильной и счастливой»
«Разве я сильная? Ну да, конечно, я сильная. А что ты имел ввиду говоря, что я сильная?»
Генри растерялся совсем:
«Ты играешь со мной в какую-то игру?» — спросил он безнадежным голосом — «если так, то ты такая сильная, что можешь переломить о колено хребет теленку и такая счастливая, что можешь сьесть его как арбуз»
На секунду строгость исчезла с лица Эльзы:
«Генри —
И снова изменившись в лице, хвастливо добавила:
«Ну да, конечно я сильная. Я раньше не понимала какая я сильная»
Генри отвернул глаза в сторону стоящего под навесом трактора и когда он вновь посмотрел на Эльзу — это был уже его обычный, привычный ей взгляд.
«Пойду, заведу машину» — сказал он — «а ты покамест одень пальто»
Эльза ушла в дом. Одевая пальто она слышала как Генри открывал ворота и заводил машину и как, подкатив к крыльцу, мягко урчал двигатель. У нее ушло много времени на то чтобы одеть шляпу, она поправляла ее и тут и там и все никак не могла приладить. Только когда Генри надоело ждать и он выключил двигатель она наконец вышла из дома.
Их маленькая спортивная машина высоко подпрыгивала на ухабах и ямках проселочной дороги, тянувшейся вдоль реки, пугая птиц и разгоняя зайцев, бегущих из-под колес в близлежащие кусты. Два журавля, широко взмахнув крыльями, пролетели рядом с линией золотистых ив и мягко опустились на воду.
Далеко впереди себя Эльза увидела маленькую точку. Она знала, что это такое.
Она старалась не смотреть в ее сторону, но глаза ее не слушались. Она подумала с горечью: «Он наверно уже выбросил их по дороге. Это ему не ведь ничего не стоило»
А потом вдруг вспомнила: «Нет, нет, он должен был бы сохранить горшок. Он его не мог выбросить»
Дорога делала плавный поворот и сразу же за ним перед Эльзой возник, во всю свою величину, знакомый фургон. Она всем телом повернулась к Генри, так, чтобы она не смогла увидеть ни странной упряжки, ни смешной повозки, которую та тянула за собой, когда их спортивная машина перегоняла этот удивительный кортеж. Через минуту все было кончено. Все. Эльза даже не повернула голову, чтобы посмотреть назад. Вместо этого она громко, так чтобы перекричать мотор, воскликнула: «Сегодняшний вечер будет очень хорошим. У нас будет прекрасный ужин!»
«Ну вот, ты опять изменилась» — посетовал Генри. Он снял одну руку с руля и опустил ей на колено: «Мы должны чаще ездить в ресторан. Будет лучше для нас обоих, а то мы совсем одичали на нашей ферме»
«Генри» — спросила она — «а не закажем ли мы сегодня вечером немного вина?»
«Конечно. Почему — нет? Так и сделаем»
Эльза замолкла на короткое время, а потом спросила:
«Генри, а во время кулачных боев мужчины увечат друг друга?»
«Иногда бывает. Редко. А почему ты спрашиваешь?»
«Я читала, что они ломают друг другу носы, а перчатки пропитываются кровью так, что их трудно поднять. Это правда?»
Генри посмотрел на нее с удивлением:
«В чем дело, Эльза? Я не знал, что ты читаешь про такие вещи»
У поворота он притормозил машину и свернул направо, на мост через реку Салинос.
«А женщины когда-нибудь приходят смотреть кулачные бои?» — спросила Эльза.
«Бывают иногда. А в чем дело, Эльза? Я все время думал, что кулачные бои тебя не интересуют. Но если тебе это так интересно — мы можем пойти посмотреть. Только скажи»