Хризантема
Шрифт:
— Неужели такое возможно? — изумленно ахнул старик.
— Полагаю, что да. Это называется «ясновидение». Парапсихология как раз и изучает подобные вещи. — Высокий монах с явным удовольствием выговорил трудное слово. — В ясновидение верят очень многие. Я читал, что русские уже проводят научные эксперименты, чтобы найти доказательства.
— Не принимайте эти байки всерьез, — усмехнувшись, махнул веером один из монахов. — Звучит, конечно, увлекательно, но он же из Камакуры, там его храм. Слишком много иностранцев, все их влияние. Приезжают посмотреть большую статую Будды и рассказывают всякую чушь.
— Может,
Собравшиеся подхватили его смех. Кто-то завел разговор на другую тему, более привычную. Старый настоятель почувствовал разочарование, ему хотелось побольше узнать о ясновидении.
Позже вечером он нашел великана в саду, где тот любовался луной.
— Я не вспоминал об этом долгие годы, — признался старик. — Похоже, моя внучка обладает таким даром… во всяком случае, обладала в детстве.
— Ясновидением? — удивленно воскликнул Кэнсё.
— Не могу сказать, что вполне уверен, — смутился священник, — но она часто говорила вещи, которых знать никак не могла.
— А теперь с вашей внучкой такое случается?
Старик покраснел от смущения.
— Она вышла замуж и живет в Токио, мы видимся редко. Может, с возрастом и прошло, не знаю. Видите ли, мать старалась ее от этого отучить…
— Очень интересно, — заметил рослый монах, почтительно склоняясь к хрупкому старику. — В Японии люди вообще очень редко признаются в необычных способностях, у нас не принято выделяться.
— Да, вы правы, — серьезно кивнул настоятель и вновь смутился.
Пожалуй, не следовало заходить так далеко. В конце концов, странности Мисако остались в прошлом. Он решил больше не развивать эту тему. Кэйко наверняка рассердится, если узнает, что он обсуждал ее дочь с посторонними.
— К сожалению, мне сегодня вечером что-то не по себе. Такая жара… Возраст, видимо, сказывается. Возможно, нам удастся побеседовать как-нибудь в другой раз… — Он замялся. — Надеюсь, вы не обидитесь.
— Конечно, конечно. Поговорим в другой раз, — вежливо поклонился монах и скороговоркой добавил: — Говорят, красные осенние клены в Ниигате просто бесподобны. Если вы позволите мне навестить вас как-нибудь осенью, то я с удовольствием послушал бы еще про вашу внучку. Я искренне убежден, что люди, наделенные чудесным даром ясновидения, на самом деле существуют, и должен, к стыду своему, признаться, что испытываю почти непреодолимую тягу к таким рассказам.
— Хай, хай, [1] — произнес старик в тиши пустой кельи. — Листья снова меняют цвет в Сибате. Самое время для визита.
План приобрел реальные очертания. Договорившись с монахом из Камакуры, нужно будет пригласить из Токио внучку и провести службу за упокой души девушки, чьи останки нашли в пруду — в том самом пруду, на берегу которого Мисако играла в тот день. Было ли это случайным совпадением или ее чудесный дар — реальность?
1
Японское «хай» обычно переводят как «да», однако это не совсем точно. В диалоге оно, как правило, означает,
Старик, кряхтя, поднялся на ноги. Прожитые восемь десятков лет дают право навязывать свою волю молодому поколению, даже если оно сочтет тебя старым дураком, выжившим из ума. Принятое решение словно вдохнуло в тело новые силы. Настоятель отодвинул раздвижную перегородку сёдзи и вышел в коридор, чувствуя себя почти молодым.
Кухня источала приятные знакомые запахи. Толстяк Тэйсин нарезал лук, на газовой плите уютно булькала кастрюлька с похлебкой, а рядом с ней горшочек с рисом, крышка которого слегка дребезжала. Увидев настоятеля на кухне, Тэйсин удивленно поднял голову.
Возле допотопного настенного телефонного аппарата с заводной рукояткой висела на гвозде записная книжка в черном потрепанном переплете. Старик недолюбливал всякую технику, поэтому, вежливо поприветствовав помощника, попросил отыскать номер дзэнского монаха из Камакуры и дозвониться, а пока сел на стул — единственный в храме — и стал терпеливо дожидаться, сложив руки на коленях. Час стоял ранний, и заспанный телефонист не сразу ответил, но вскоре монах был на линии. Настоятель поспешно вскочил, принял трубку из рук Тэйсина и, то и дело кланяясь кухонной стене, заговорил:
— Хай, Кэнсё-сама! Прошу прощения, что беспокою так рано, мне хотелось застать вас до утренней службы. Еще раз благодарю за новогоднее поздравление! Надеюсь, вы в добром здравии.
— Хай, хай, сэнсэй! — послышалось в трубке. — Я также благодарю вас за поздравление и надеюсь, что вы чувствуете себя хорошо.
— Хай, — снова поклонился старик. — Крайне сожалею, что пришлось вас потревожить в такой час, но у нас произошло нечто необычное, и мне очень нужно посоветоваться. Возможно, вы помните нашу с вами последнюю беседу, когда вы выразили желание посетить Ниигату в сезон красных кленов. Я подумал, что вы могли бы оказать нам честь своим визитом в ближайшее время.
— О, как любезно с вашей стороны! — воскликнул Кэнсё. Он смутно припоминал ту встречу в Киото. Пожилой настоятель храма из Ниигаты и его родственница… Ах да, ясновидение! — Прекрасно помню, речь шла о вашей одаренной внучке, не так ли?
— Как приятно, что вы помните! — отвечал старческий надтреснутый голос. — Я не хотел бы обмануть ваши ожидания… — Священник смущенно запнулся, вдруг снова почувствовав себя глупо, и продолжил, уже более твердо: — Однако думаю, что посещение нашего скромного храма покажется вам интересным.
— Нисколько не сомневаюсь, — заверил монах. — Э-э… к сожалению, будущая неделя у меня крайне загружена. Я мог бы приехать завтра и остаться на день-другой, если для вас это не слишком скоро…
— Что вы, что вы, завтра очень удобно! — В голосе старика прозвучала такая радость, что Тэйсин, хлопотавший у плиты, невольно обернулся. — Сообщите нам время прибытия, и моя дочь встретит вас с поезда. Выходить нужно на станции Ниицу, не доезжая одной остановки до Ниигаты. Город Сибата в сорока минутах езды от Ниицу.