Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

5. «Серенький зверек…»

Серенький зверек В белых пятнах С розовой мордочкой, Зеленоглазый В первое утро мира Дразнил змею. Зеленая змейка в золотых полосках Изумруды глазок В траве серебристой От него скрывала И вдруг поглядела. И красное жало Затрепетало Над бедненьким серым Зверьком. И всё было кончено.

6. «Под

солнцем первого утра…»

Под солнцем первого утра На акации белой росинка Ввысь потянулась паром. — Я умираю, — сказала росинка Гроздьям душистым. И юное дерево в страхе От слова «смерть» встрепенулось, Но солнечный луч погладил С улыбкой кружево листьев И всем сказал в Эдеме: — Вернется дождинкой росинка, И в этом таинство смерти. 3 февраля 1921, Москва

«Отчего ты, звездочка моя…»

Наташе

Отчего ты, звездочка моя, На меня глядишь с такой боязнью? Или думаешь, что сердце перед казнью Обвинило в чем-либо тебя? Как лазурь безоблачного неба, Предо мной душа твоя чиста, Если жизнь не может дать мне хлеба, Если чаша дней моих пуста, Не с тобою пред лицом Господним Встану я в день Страшного суда, Да и тот, кто мне для муки дан, Может быть, уже прощен сегодня. [1921]

Парк в Удино

А.В. Тарасевич

Аллеи лиственниц лимонных, Темно-зеленый бархат пихт. И в розово-янтарных кленах, И в липах ржаво-золотых Прорвались синие просветы В такую глубь, в такую высь, Где все вопросы и ответы В кристалл Безмолвия слились. Но храм, убогий и забвенный, В плакучем золоте берез С такою верой дерзновенной Свой крест в безмолвие вознес. 10–16 сентября 1921, Удино

О Ростове

На решетках балкона Вялых рыб ожерелье. А внизу граммофона Хриплый тон и веселье. Нежных ликов девичьих Молодое томленье И сольфеджий привычных Монотонное пенье. Рой детей сиротливых В тесной клетке двора. Всё так живо, так живо, Точно было вчера. 1921, Москва

«На мраморную балюстраду…»

На мраморную балюстраду И на засохший водоем В квадрате крохотного сада Под хризолитовым плющом Гляжу я так же, как бывало В те обольстительные дни, Когда душа припоминала, Что в мире значили они. И вижу черную гондолу, Мостов венецианских взлет, И голос сладостной виолы Меня томительно зовет. Сквозь

шелк дворцовой занавески, Как нож, блистает чей-то взор, А весел радостные всплески Звучат, как поцелуев хор. И знаю, в этом же канале На мягком и тенистом дне Я буду спать с твоим кинжалом В груди, в непробудимом сне. [1921], Сергиев Посад

«Боже воинств, великой Твоей благодатью…»

Боже воинств, великой Твоей благодатью Ниспошли мне твой панцирь, и щит, и копье. Я одна пред несметною ратью, Полно ужасом сердце мое. Кто щитом моим был, и мечом, и твердыней, С поля битвы ушел и ночует в шатрах, Опои меня, Боже, своею святыней, Да бежит предо мною твой враг! 13 февраля 1922

«Голубая ночь баюкает…»

Голубая ночь баюкает В небе сонную звезду. Леший по лесу аукает, Я одна в лесу иду. Я одна, и сердцу радостно, Что одна я в голубом, В неразгаданном и сладостном, В древнем таинстве ночном. Протянула струны тонкие К сердцу, вспыхнувши, звезда, Под кустом блестит, сторонкою Наговорная вода. Не нужны мне заклинания, Никого не позову. В звездной песне и в молчании — Долгий век мой проживу. 6 марта 1922, Сергиев Посад

«Не касайся меня, Магдалина…»

Не касайся меня, Магдалина, Не влачись у краев моих риз, Женской мукою Божьего Сына На земле удержать не стремись. Я не плотник, не сын Марии, Не учитель, не друг я твой, Позабудь слова земные, Если хочешь идти за мной. И ты — не Вифании дева, Не Лазарь и Марфа — родные твои, Отныне ты сеятель Божьего сева, Апостол Моей Любви. 25 марта 1922

«Там, где нога твоя земли коснется…»

П.А. Флоренскому

Там, где нога твоя земли коснется, Не оживет сожженная трава, И черный вихрь вослед тебе несется — Так шелестит несмелая молва. Но ты молчишь, склонив ресницы долу, Таинственным величьем обречен, Завившись в быт прогорклый и тяжелый, В нем поглотить пророческий свой сон. Но ветхий бог, как мех, уже раздранный, Вместить не может нового вина, И ты не в нем живешь, пришелец странный, Не там, где дом твой, дети и жена. Тебе знакомо нижних бездн сиянье, Денницы близкой дерзновенный взор, И сладостность свободного познанья, И горького изгнанья приговор. И ничего о них молва не знает, И ничему там не поможет быт, Где Дьявол с Богом в смертный бой вступают И где душа, как два костра, горит. [конец апреля — начало мая 1922]