Хранящая
Шрифт:
Экзамен! Мамочки!
Выпихнув ехидно ухмыляющегося парня вон, торопливо засобиралась, по десять раз проверив, на месте ли шпоры, подтянув пояс юбки и едва успев причесать волосы. Слава богу, что хоть гардероб обновить успела, а то за джинсы магистр Жива с меня кожу живьем бы сняла.
В полукруглом зале с высокими потолками, где в дождливые дни парни проводили свои тренировки, я обнаружила целую комиссию, рассевшуюся рядком за длинным пустым столом, в лице моего учителя, магистра Живы, преподававшей зубодробительные "Уложения о поведении Хранящих", магистра охранной и защитной магии Сервуса и общежитского сторожа. Его имя у меня постыдно вылетало
Пустые скамьи вдоль стен сиротливо пустовали. Вообще эти голые стены активно напоминали мне наш школьный спортзал — такой же пропахший, пустой и грустный.
Перед столом сиротливо стоял единственный стул. А еще я могла руку дать на отсечение, что вся моя компания сейчас жадно прильнула к замочной скважине.
— Ну-с, Алисия, присаживайтесь, — досадливо поморщилась Жива.
Да уж, ее любимицей я никогда не была и никогда не буду. Эта вечно подтянутая строгая дама хладнокровием могла поспорить со змеей, и обладала таким же противным любому нормальному студенту характером. Худощавая, высокая, с гладко зачесанными к затылку волосами, в неизменно строгих, почти монашеских нарядах, эта женщина больше походила на статую. Хотя от нее временами несло таким ощущением силы, что я невольно содрогалась и старалась не лезть на рожон. Опять же, на моей совести уже было несколько разудалых попоек с сокурсниками, с десятком пострадавших граждан, разнесенным кабаком и развалинами фонтана. Правда, доказать никто ничего не мог, да и не пылал желанием — попробуй проболтайся, когда Ветер так плотоядно смотрит! Ну и по мелочи набиралось немало — мелкой бытовой магии нас обучали (платье там почистить, прическу поправить, огонь развести) — и у меня она носила какой-то катастрофический характер. Посему, в Доме меня уже прозвали стихийным бедствием, а на наши с Валлином практические занятия сбегался временами поглазеть весь педагогический состав. Ну и адепты, понятно.
Все. Стартовый свисток дан. Сейчас начнется.
— Для начала напомните-ка мне постулаты Танаты Хранящей.
Ну, что я говорила? Началось. Теперь мне что, все сто сорок пять пунктов зачитывать, что ли? И чего этой Танате приспичило бумагомарательством заняться?!
— Правильно ли я поняла, что уважаемая магистр желает услышать все постулаты Танаты Хранящей?
Магистр злорадно кивнула. Ну-ну. Спасибо, учитель за хороший артефакт!
— Первое: Хранящая является эталоном доброты, справедливости и чести, праведной жизни и мудрости, ибо несомый ею свет пронизывает души человеческие, врачуя и не изменяя, подобно горному ручью, вымывающему грязную породу и несущему зерна благословенной мудрости в бесплодные земли…
Следующие сорок минут я менторским ровным голосом активно загоняла комиссию в кому. Зная тягу Живы к потоплению, специально не поленилась вызубрить все ее любимые вопросы, благо менять их нет возможности — сплошные "Жития" и "Уложения" давно покойных. Кстати, желающих "вернуть" их с того света на этот для последующих особо жестоких и извращенных пыток с каждым годом становилось все больше, пропорционально числу адептов.
Когда же магистры уже не просто сонно кивали, а совершенно впали в прострацию, нахально простучала пальцами по столу, привлекая внимание.
— Если уважаемые магистры удовлетворены, может, продолжим?
Валлин аж закашлялся от такой наглости. Хотя мог бы и привыкнуть. А не сглупила ли я, экзамен все-таки.
— Более чем, я думаю, — жестом оборвал Сервус. — Мне хотелось бы посмотреть в действии твои заклинания.
— К
Я потупилась. А то он не знает, что от моих попыток только беды.
— Продемонстрируй.
Я послушно сосредоточилась, вызывая самый простенький воздушный щит, который вполне защитит от стрел, но, увы, не от заклинаний. Комиссию обдуло легким ветерком. Фу, пронесло. А ведь последствия могли быть и похуже.
— Так, а от магов что можешь показать?
Угу, знает, что малые щиты — ровно столько, сколько нужно знать за курс. И туда же. Я вспомнила, как нашла простенькое и изящное заклинание, которое долго переделывала под себя. Снаружи — плотная прослойка из воздуха, за которой прячется ажурная энергетическая сетка, легко поглощающая чужие заклинания и поддерживающаяся за счет их энергии. А еще было банальное "зеркало" из упражнений по аутотренингу. Но и то, и другое могло окончиться плачевно. На тренировках — дождиком. А тут и чего поинтересней может получиться.
Сосредоточившись, я постаралась выстроить именно первый вариант. Под потолком гулко бухнуло. Комиссия осторожно оглядела свод, но никто не шелохнулся.
Сервус внимательно оглядел мое творение, кивнул и сел на место.
— Прекрасно. Магистр Валлин?
— Алисия, покажи-ка мне развертки энергопотоков основного плана.
Я задумалась. Сверху сгустились тучи от неразвеянного заклинания. Закапал мелкий дождик, постепенно набирая силу. Самое странное, что ни меня, ни Валлина не поливало. Тем более, что я, наконец, закончила построение модели потоков.
Вот-вот. С этими энергопотоками мы и застряли до вечера, до хрипоты споря, как эффективнее на них воздействовать. Магистр Жива позорно бежала от идущего в зале ливня, а вот магистр Сервус пока еще безуспешно с ним сражался. Учитывая, что дождик от его же магии подпитывался, сражение обещало быть интересным.
Учитель охал и пытался на пальцах мне показать, что отсечение основного плана в этом случае будет кривым и неточным, а я на его же пальцах объясняла, что тогда можно отсечь не только основной план, но и все вторичные, свернув в компактный шарик. Останется чистая энергетическая среда, в которую можно так же легко вернуть свертку. Валлин долго осмыслял разницу, мы уже перебрались в его кабинет, зарылись в книги и сравнивали, чуть ли не пошагово, всю работу с энергетикой…
Уставшая, но совершенно счастливая, вернулась к себе в комнату уже глубоко заполночь, рухнула в кровать и мысленно поздравила себя с победой. А если удастся уговорить Учителя освободить меня от песнопевных уроков Живы, то это будет полный триумф.
Утро началось с двух зол — отчаянной долбежки в двери и болящего горла. Обреченно прохрипев: "Войдите!", поплелась в ванную.
— Ты сколько можешь спать? "Жвачка" велела всем быть в молельне через два часа! — Звонкий голосок моей приятельницы Целесты серебряными колокольцами рассыпался по комнате.
Молельня. С недавних пор я это место ненавидела, и мои эмоции тут же отдавались болью в коленных чашечках. Ндя… Под высокими белоснежными сводами нараспев читались всевозможные мемуары и заветы ныне давно покойных, возведенные неуемной Живой в разряд священных писаний. Сквозь высокие витражные стекла лился свет, стояли скамьи для праздничных собраний горожан, за колоннадой мостились отдельные для обитателей Дома. И повсюду ощущение покоя, размеренности и благообразности. Если б не уроки Живы — место тишины и покоя.