Хранящая сердце

Линдсей Джоанна

— Это не так плохо, как… — Она замолчала, так как Фалон поднял ее на руки и понес прочь из комнаты. — Куда ты меня несешь?

Фалон не отвечал, и Шанель не стала больше спрашивать, полностью доверившись ему. Через некоторое время она обнаружила, что он вошел в какую-то комнату, и, обернувшись, увидела стоявший там медитекс.

— Я не понимаю, Фалон.

Он наклонился и, не говоря ни слова, нежно поцеловал ее, прежде чем закрыть крышку медитекса. Через минуту, когда крышка открылась

сама по себе, последние следы наказания исчезли. Фалон поднял Шанель и понес обратно. Очень довольная своим воином, она обняла руками его шею.

— Как я догадываюсь, ты изменил свое мнение, да? — сказала Шанель, улыбаясь ему.

— Воин хотел бы, чтобы кожа его подруги жизни не была такой нежной.

Он вздохнул так, как если бы она специально сделала такой свою кожу, чтобы только досадить ему. Шанель засмеялась и стиснула его шею чуточку сильнее.

— Это действительно было не так страшно, — сказала она. — К вечеру я уже перестала вздрагивать от боли, когда садилась.

— Ты хочешь убедить меня, что в будущем выдержишь наказание? Я уже понял это, керима, наблюдая за тобой в нынешний восход. В следующий раз лучше иди сразу в медитекс, до того как появятся твои синяки.

— Зачем, проклятое ничтожество? — Смеясь, она ударила его по плечу. — Нет, пожалуй, ты — сама доброта.

— Ты предпочитаешь, чтобы я поговорил с твоим братом?

— Нет, не делай этого! На самом деле тебе вряд ли когда-нибудь еще придется наказывать меня, так что давай лучше навсегда похороним эту тему, ладно?

Фалон натянуто улыбнулся, положив Шанель на кровать и наклонившись над ней.

— У меня есть нечто другое, что следует похоронить в первую очередь, женщина.

— Не утруждай себя объяснениями, воин. — Ее улыбка была уже абсолютно порочной. — Просто покажи мне это.

— Почему Чаллен назвал твою мать женщиной-воином?

Шанель лежала рядом с Фалоном, свернувшись калачиком, и вертела в руках прядь его волос.

— Потому что она специалист по рукопашному бою, причем смертоносному бою, — ответила Шанель. Раньше она сражалась с воинами и побеждала их. Ты думаешь, почему ты так легко оказался в бассейне?

Фалон замер.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Брок сказал Марте, а Марта мне. Привыкай к этому, Фалон. Когда Мок II поблизости, от них почти невозможно что-нибудь скрыть.

— Они будут поблизости не дольше, чем твои родители будут находиться здесь. Ее глаза расширились.

— Ты шутишь! Как ты думаешь, откуда моя мать узнала, что ей срочно нужно навестить меня? Все это время, пока я здесь находилась, Марта наблюдала за мной.

Фалон закрыл глаза, сознавая свое поражение.

— Скажи мне, как можно положить конец этому наблюдению.

—

Я все еще не совсем счастлива здесь, Фалон. Пока это так, сомневаюсь, что Марта перестанет следить за мной.

Наблюдение его больше не интересовало.

— Ты все еще сердишься на меня из-за наказания? — тихо спросил Фалон.

— Нет.

— Тогда почему же ты не счастлива?! — почти со злостью воскликнул он, встав на ноги.

Он выглядел таким огорченным, что Шанель едва не улыбнулась, хотя смеяться тут было нечему.

— Я уже говорила тебе, что есть кое-что, о чем ты мне никогда еще не говорил. Может быть, ты никогда этого и не скажешь, — с печалью в голосе добавила она.

— Шанель, я не пожалею для тебя слов, если они могу сделать тебя счастливой, — нежно сказал Фалон. — Ты хранительница моего сердца, моя единственная в жизни любовь. Скажи, что я должен тебе…

— Я думаю, ты это уже сказал. Ты любишь меня, Фалон? — добавила она с удивлением. — Воины Ба-Хар-ана действительно способны любить?

— Те счастливцы, которые могут найти хранительниц своего сердца. Однако не говори мне, женщина, что ты именно это ожидала услышать, потому что я уже говорил тебе о своей любви.

— Нет. Я не могла пропустить столь важное для меня.

— Когда я просил тебя стать хранительницей моего сердца, я просил тебя принять мою любовь.

— Откуда я могла это знать? — пожаловалась Шанель. — Твоя страна и моя — не одно и то же.

— Тогда позволь мне объяснить вот что, — сказал он, снова переворачивая ее в то положение, которое ему особенно нравилось. — Моя жизнь, как и мое сердце, принадлежит тебе. А теперь я подарю тебе свое дитя.

От этих слов у Шанель перехватило дыхание. Фалон снова медленно и осторожно вошел в нее. Он целовал ее, и чувства, замершие в ней с прошлого соединения, вновь ожили с пугающей силой. Страсть ее достигла вершины. Она не сомневалась, что в эту ночь ее воин сделал то, что обещал.

Когда Фалон откатился в сторону, Шанель улеглась ему на грудь, чтобы занять то положение, которое она больше всего любила, по крайней мере после.

— Ты не хочешь услышать это от меня?

— Что?

— Что я тоже тебя люблю.

— Это мне уже известно, женщина. У меня не такая плохая интуиция, как у тебя.

— Да? — в притворном гневе прорычала она. — Значит, мне не следует больше этого говорить!

— Я не возражаю против того, чтобы иногда это слышать и даже видеть.

— Не пытайся теперь делать мне уступки…

Шанель замолчала, услышав крик — ужасный крик, который, как она сразу поняла, принадлежал ее матери. Шанель застонала и заткнула уши, спрятав лицо на груди у Фалона.