Хранящая сердце

Линдсей Джоанна

Поэтому Тедра сказала совсем другое.

— Конечно. Как скажешь, красавчик. — И тут же попыталась отвлечь Чаллена от разговора о поклонниках Шани. — Не так уж он и хорош. Ты легко с ним справишься.

— Ты слишком гордишься своим другом жизни, — ответил Чаллен. Он хотел, чтобы эта фраза звучала назидательно, но не смог скрыть удовольствия от слов Тедры. — И не без оснований.

Она усмехнулась и толкнула его бедром, выйдя из павильона. Смех Чаллена слышался ей вслед. Тедра постаралась запомнить этот

звук, с грустью подумав, что, возможно, теперь долго не услышит его.

Когда на следующее утро Шанель открыла дверь своей комнаты, она увидела Фалона, стоящего в коридоре, небрежно прислонившегося к стене. Он ждал ее. Но Шанель не желала с ним разговаривать и поспешно закрыла дверь.

Фалон не стал врываться в ее комнату, как сделал это вчера, и даже не попытался постучать в дверь. Он вообще не стал ничего делать. Шанель ждала от него каких-то действий, и, когда их не последовало, это начало ее нервировать.

Она не собиралась просидеть весь день в своей комнате только из-за того, что этот мужчина не согласен с ее «нет». Она решила, что просто пройдет мимо, не обратив на него внимания и даже не взглянув в его сторону. Но так не получилось.

Как только Шанель вышла из комнаты, Фалон пошел за ней, держась на шаг сзади.

— Куда ты направляешься в этот восход, Шанель?

Не отвечая, она продолжала идти, но вдруг обнаружила, что дальше хода нет. Руки Фалона с двух сторон упирались в стену, не давая ей двигаться ни вперед, ни назад.

— Так куда ты все-таки направляешься? — снова спросил он.

Секунды две она раздумывала, стоит ли отвечать, но он казался таким непреклонным, что Шанель решила — если она будет молчать, то неизвестно, сколько он здесь ее продержит — Я собираюсь провести этот день со своими друзьями-посетителями, — холодно ответила Шанель.

— На состязаниях?

— Куда я иду, тебя не…

— Отвечай!

— Черт возьми, и не собираюсь! Там, где ты…

— Мне больше нравится твой белый плащ, — прервал он ее, приподняв край ее одежды и таким образом меняя тему разговора. — И хотя он не мой, но все же моего цвета.

Шанель вырвала плащ из рук Фалона и свирепо посмотрела на него.

— Я уже говорила тебе, что никогда больше не надену белого.

— Наденешь! — с полной уверенностью сказал он. — Ты будешь носить мои цвета и будешь рада этому. Настанет день, когда ты захочешь, чтобы все знали, что ты моя.

Она побледнела.

— Ты уже говорил с моим отцом?

— Еще нет.

— Не делай этого. Ты не будешь счастлив со мной, потому что не сможешь сделать меня счастливой.

— Мне очень неприятно, что ты так думаешь, керима. Он шутит?

— Я не просто так думаю, я это знаю.

— Скажи мне, в чем дело, и я скажу, в чем ты ошибаешься.

Шанель с недоумением посмотрела на него. Нет, он явно шутит.

—

Ты хочешь сказать, что ты не рабовладелец? Что ты не воин? Что вы, бахаранцы, не наказываете своих женщин за малейшую провинность? Ты хочешь сказать, что ты не вспыльчивый, не…

— Довольно! — раздраженно прервал он ее. — Ты полюбишь меня, несмотря на все твои возражения.

— Я забыла к этому списку добавить чрезмерную самонадеянность.

Он нахмурился, услышав это саркастическое замечание.

— Тебя определенно надо научить уважать воинов. Когда ты будешь моей, придется об этом подумать. Угрозы со словом «когда» не могли ее испугать.

— Твои слова лишь подтверждают, почему я не хочу тебя, Фалон. Я еще не твоя, а ты уже представляешь, как будешь меня наказывать.

— Жаль, что твой отец, видно, не слишком серьезно относился к твоему воспитанию, — прорычал он, — я непременно скажу ему об этом.

Фалону все-таки удалось испугать ее. Наказание отца, как правило, было мягким. Самым суровым считалась чистка фалаа на кухне. Запах его был очень неприятным и таким сильным, что пропитывал одежду и въедался в кожу. Возможно, это наказание будет сейчас весьма кстати. Шанель усмехнулась, представив, как Фалон вдыхает запах, исходящий от нее, и сразу убегает куда-нибудь подальше.

— Я бы хотела, чтобы ты сказал ему. Интересно посмотреть, как ты будешь пытаться убить время, когда меня не окажется рядом.

— О Дрода, что твой отец может сделать с тобой? Шанель не смогла удержаться от смеха — уж слишком испуганным выглядел Фалон.

— Неужели он станет делать то, что ты думаешь, из-за такого незначительного проступка. Я говорю «незначительного», потому что неуважение к тебе ты сам и спровоцировал. Обычно я достаточно вежлива.

— Я думаю, ты дразнишь меня.

— Черта с два! — фыркнула она. — Разве я посмею?

— Посмеешь. Я для тебя уже не так страшен.

Весь вид Фалона говорил, что он этим доволен. Шанель, однако, была собой недовольна. Что с ней случилось, почему она стоит здесь с ним рядом и шутит, как будто они любовники?

— А теперь кто кого дразнит? — спросила она холодно.

Фалон вздохнул.

— Мне больше нравится, когда ты смеешься, керима. Почему у тебя изменилось настроение? Ты начала было смягчаться…

— Ничего подобного, — возмущенно отрезала она. — Разве ты не слышал, что я говорила о причинах, по которым никогда не изменю своего отношения к тебе?

— Меня беспокоит только то, что ты меня боишься. Если ты будешь уверена, что я никогда не сделаю тебе больно, остальное не будет иметь значения.

Ей оставалось только вытаращить глаза от изумления. Он действительно так считает? Это было написано у него на лице. Какая странная логика! Но что можно ожидать от воина?