Хранители
Шрифт:
Старики выбегали из домов с иконами в руках, полагаясь на защиту то ли святых образов, то ли своего почтенного возраста.
Они ошибались и в том и в другом.
Иван видел, как один, совсем еще молодой опричник с едва заметным шрамом на румяных, разгоряченных битвой и морозом щеках, прямо с седла, наотмашь, одним ударом перерубил и старика, и выставленную им как защиту икону. Святой лик божьей матери, распавшись на две половины, упал в снег, чтобы быть затоптанным конскими копытами.
Опричник
Не помня себя от страха, Иван побежал, а позади, неотвратимо, как сама судьба, догонял стук копыт и истерический хохот.
– Шибче, шибче гони!
Иван обернулся. За ним скакало уже трое всадников. Они свистели, что-то кричали, будто на охоте. Охоте, где дичью был он…
Иван забежал за угол деревянной избы и здесь нос к носу, точнее носом к шее, столкнулся с красивым черным конем.
Упав в снег, Иван поднял глаза.
На вороном жеребце, сгорбившись, сидел высокий человек. Теплая соболиная шапка надвинута почти на самые брови, из-под которых точно угли горят два глаза.
Вокруг всадники в богатых одеждах на прекрасных лошадях.
Ивана как громом поразило. Царь! Он видел Иоанна Васильевича, когда тот несколько зим назад приезжал в Троицкий монастырь поклониться образам.
Почувствовав слабую надежду, Иван стал на колени и так и пополз к стременам, где припал губами к красному сафьяновому сапогу.
– Пощади! Кормилец, царь батюшка, не губи душу. Век за тебя молиться буду, хочешь, слугой твоим стану, преданней собаки. Только пощади! – Иван вновь припал к спасительной царской обуви.
– Полно те, - царь нетерпеливо дернул сапогом.
В этот момент из-за поворота вылетела гыгыкающая орава преследователей.
Несмотря на протесты царя, Иван вцепился в его ногу, словно в ядреную молодку. В этот момент даже десяток воинов не смогли бы оттянуть мужика от обувки.
При виде лично своего благодетеля, опричники присмирели.
– Чево кучкуетесь? – сурово глянул на них царь. – Аль дел других мало?
– Вот, - обвинительно ткнул перстом в едва живого Ивана опричник со шрамом. – Убегал от нас, собака!
Царь задумчиво посмотрел на своего воина, перевел взгляд на продолжавшего причитать Ивана.
– Век за меня молиться, говоришь?
Иван быстро закивал и даже попробовал перекреститься, не отпуская сапога.
– Энтова не трогать! – распорядился правитель. – Надо и о душе подумать. Но гляди у меня! – царь пригрозил ему кулаком с зажатой нагайкой, - шоб как следует молился, за душу раба божьего Иоанна Сына Василия! – и уже миролюбивее добавил.
– Ногу-то отпусти, чего присосался, чай не брага!
Дружный хохот был ему ответом.
Царь повернулся к одному из сопровождавших.
– Мишка, проследи, шоб не тронули!
Ударив пятками своего жеребца, Великий Князь поскакал
Каждый раз Рипу каким-то чудом, в последний момент удавалось спастись.
… он был мальчишкой гугенотом Мишелем Мерлиньи в Париже, в конце лета 1572 года. Они ворвались в их дом ночью. Вооруженные люди с белыми повязками на руках. Хотя нападавших было всего двое, казалось, целая свора кровожадных убийц заполнила дом.
Разрубленная алебардой, упала его мать, от того же оружия умер его дядя-ростовщик, пригласивший прошлым летом семью брата к себе в Париж.
Один из нападавших – огромный, с засученными рукавами, занес окровавленный топор и вогнал его в спину пытавшегося скрыться отца.
Мишель к своему ужасу узнал в убийце их соседа – мясника из лавки напротив. Тот всегда здоровался и почтительно обращался к дяде.
Что случилось с этими людьми?
Мясник повернул к Мишелю забрызганное кровью лицо со старым, начинающемся на лбу и терявшемся в дебрях черной бороды шрамом.
От страха Мишель не мог двинуться с места.
В этот момент в тесном помещении прогремело два выстрела. Мальчик увидел, как зашатались и упали оба убийцы.
Он не сразу заметил на верхнем пролете лестницы старшего брата – Жерома. Тот отбросил ненужные теперь пистоли.
– Скорее! – Жером протянул руку. – Сюда могут прийти остальные.
Бедный Мишель сам не помнил, как разоружал мертвых. Жером в это время вытаскивал деньги из тайника дяди. Когда Мишель стаскивал повязку с руки мясника, к своему ужасу он заметил, что тот был еще жив…
… он был бушменом – чернокожим коренным африканцем. Они пришли в их деревню среди белого дня.
Страшное слово «коммандос» было самой смертью. Фермеры-буры, вооруженные до зубов, убивали всех. Мужчин, стариков, женщин, маленьких детей.
Подросткам повезло больше, если это можно назвать везением, их отводили в сторону под охрану двух негров-готтентотов. Со временем они превратятся в рабов.
Он притворился мертвым, в одной из хижин. Сквозь проем двери он видел, как рыскает по деревне маленький коммандос со шрамом на левой щеке. Он переворачивал каждый труп и пристально всматривался в лица.
По счастью, его друзья, утолившие жажду крови, несмотря на протесты маленького фермера, потащили напарника из деревни. Он так и не дошел до нужной хижины.
Иногда он помнил кто он, иногда лишь смутный проблеск мысли напоминал о том, прошлом Рипе Винклере.
В такие минуты, мгновения целостности сознания, Рип понимал, что он не управляет временем, перемещением. Возникающими инкарнациями или аватарами. Пока Рипу интуитивно, шестым чувством удавалось изменять реальность и разрушать планы Баалина, часто в последний момент.