Хранители
Шрифт:
Передышка оборвалась, как чудесный сон. Путешественники плыли на юго-восток. Предзакатное солнце, отражаясь в реке, слепило их наполненные слезами глаза. Гимли плакал, ничуть не таясь.
– Теперь, повидав Благословенный Край, – печально сказал своему спутнику гном, – я уж ничто не назову прекрасным... кроме ее прощального дара.
Он нащупал в кармане плоскую коробочку, где хранился золотистый локон Галадриэли.
– Я с трудом решился на Поход в Мордор, – вытирая слезы, заговорил он снова, – а про главные-то опасности, оказывается, не знал. И ведь Элронд предупреждал нас, что никому не известно, какие испытания нам встретятся на пути. Я боялся невзгод и лишений во Тьме – но этот страх меня не остановил. А если б я
– Нам всем тяжело, – сказал ему Леголас. – Всем, кто живет в наше смутное время. Каждый из нас обречен на потери. Но тебя-то не назовешь бедным и несчастным: ты не потерял самого себя – а это самая горькая потеря. В тяжелое мгновение ты остался с друзьями – и ничем не замутненная память о счастье будет тебе пожизненной наградой.
– Память? – с сомнением отозвался Гимли. – Спасибо тебе за добрые слова, но память – слишком холодное утешение. Ведь она лишь зеркало ушедшей жизни. Во всяком случае, так думают гномы. Для эльфов прошлое вечно продолжается, и память у них – как живая жизнь; а мы вспоминаем о том, что ушло, и наша память подернута холодком... – Гимли умолк, а потом воскликнул: – Ладно, нечего себя травить. Разговорами горю все равно не поможешь... и ледяной ванной, между прочим, тоже. А нас вон вынесло на самую стремнину. – Он сел поудобнее, взялся за весла и начал выгребать к западному берегу – туда, где виднелась лодка Арагорна.
Могучие, темные воды Андуина быстро уносили Хранителей на юго-восток.
Здесь безраздельно властвовала зима. По берегам теснились голые деревья, заслоняя от путников приречные земли. Теплый ветер из Лориэна утих, и Андуин окутала стылая тишина. Не было слышно даже щебета птиц.
Потускневшее солнце скрылось за лесом, и на реку пали промозглые сумерки, сменившиеся вскоре беззвездной ночью. Путники плыли у левого берега; голые деревья, словно серые призраки, жадно тянули узловатые корни к черной, глухо плещущейся воде. Фродо устало закрыл глаза, и его сморила неспокойная дрема.
Глава 9
ВЕЛИКАЯ РЕКА
Проснулся Фродо на лесной поляне. Он был заботливо укутан в одеяло и все же чувствовал, что немного продрог. Занималось холодное, серое утро. Поляну обступили высокие деревья, а где-то внизу шумела река. Неподалеку Гимли разводил костерок.
Позавтракав, путники сразу отчалили; однако грести никому не хотелось, и лодки спокойно плыли по течению. Впереди, куда бы они ни свернули, путников ждали великие опасности; они были рады, что Скалистый далеко, и отнюдь не спешили до него добраться. Зато они совсем не тратили сил, и Арагорн решил, что не будет их торопить. Он лишь следил, чтоб они плыли весь день, с раннего утра и до позднего вечера, ибо опасался, что, пока они отдыхали, Властелин Мордора не сидел сложа руки. Прибрежные леса постепенно редели, а на третьи сутки исчезли совсем. Восточный берег взбугрился холмами, которые простирались до самого горизонта – бесформенные, бурые и совершенно безжизненные: ни птицы или зверя, ни деревца, или кустика, или хоть скалы, чтоб отдохнуть глазу. Путники приплыли к Бурым равнинам, тянувшимся вдоль Андуина от южного Лихолесья до Приречного нагорья и Гиблых болот. Враг ли отравил их каким-нибудь лиходейством, выжег ли багровый подземный огонь, или опустошила черная саранча – этого не знал даже Арагорн; они издревле были мертвыми и пустынными.
Западный берег, тоже безлесный, закрывали густые заросли камыша – его фиолетово-черные метелки шелестели на ветру печально и глухо. Когда стена камыша обрывалась, Фродо видел холмистые луга, покрытые густой и высокой травой, а за ними – полоску далекого леса и уступчатые контуры Мглистого хребта.
В камышах слышались птичьи голоса; иногда над рекой пролетали утки; а однажды путники заметили лебедей.
– Лебеди! – воскликнул Сэм. – Здоровущие!
– И черные, –
– До чего же холодный и угрюмый край, – зябко поежившись, пробормотал Фродо. – Я думал, что на юге радостно и тепло и все цветет, а зимы не бывает.
– Разве это юг? – откликнулся Арагорн. – В низовьях Андуина и на морском побережье уже наступила пора цветенья – там, я думаю, тепло и радостно, если только южные края не затемнены. А мы-то еще в средней полосе – у северной границы Ристанийского герцогства, которая проходит по реке Кристалимке, – всего лиг на сто южнее Хоббитании. Здесь в это время и снег может выпасть. Ристанийские земли славятся плодородием, и раньше они были густо заселены, но теперь близ Андуина никто не живет, ибо у его восточных берегов снова стали появляться орки. А кочуют они огромными ордами, уничтожая на своем пути все живое, и, говорят, вторгаются даже к ристанийцам.
Сэм с беспокойством огляделся по сторонам. Раньше, когда они плыли через лес, ему казалось, что из прибрежных чащоб за ними наблюдают шпионы Врага; ну а теперь, на открытых просторах, он чувствовал себя совсем беззащитным.
Андуин резко свернул к югу. Берега медленно уплывали назад. Холмы на востоке как бы приплюснуло; западный берег превратился в низину, поросшую пучками жесткой травы. Андуин широко разлился и обмелел. Восточный ветер был сухим и холодным.
Путники почти не разговаривали друг с другом – каждый был погружен в собственные раздумья. Фродо вспоминал цветущий Лориэн, яркое солнце и прозрачные ливни, золотые леса и серебристые реки. Леголас мысленно перенесся на север: ему представилась летняя ночь, поляны, затененные голубыми елями, журчание искрящихся под звездами родников и звонкие голоса лихолесских эльфов. Гимли размышлял, где найти алмаз – большой, но прозрачный, словно капля росы, – чтобы выдолбить шкатулку для дара Галадриэли. Мерри с Пином пытались понять, какие заботы одолевают их спутника, – Боромир грыз ногти, что-то бормотал, а иногда подгребался к лодке Арагорна и очень странно смотрел на Фродо. Сэм думал, что путешествие по реке, оказавшееся, к счастью, не слишком опасным, доконает его полнейшим бездельем. Скрюченный и несчастный, сидел он в лодке, глядя на уныло-однообразные берега, – Арагорн даже весел ему не доверял, когда приходилось обходить мели.
Заканчивался четвертый день их плавания; в воздухе клубился вечерний туман; Сэм, как обычно, сидел на носу, устало сгорбившись и поглядывая назад. Ему не терпелось вылезти из лодки и ощутить под ногами твердую землю. Внезапно он выпрямился, протер глаза и долго смотрел на большое бревно, которое медленно плыло за лодками. Потом его взгляд скользнул по берегу, и он опять дремотно притих.
...В эту ночь они остановились на островке неподалеку от западного берега Реки.
После ужина, уютно укутавшись в одеяло, Сэм сказал засыпающему Фродо:
– Сегодня, часа эдак за два до привала, мне примерещилось что-то непонятное... А теперь вот я думаю: может, не примерещилось вовсе?
– Так примерещилось или нет? – спросил его Фродо, зная, что Сэм все равно не угомонится, пока не расскажет свою историю до конца. – Давай уж толком: что ты увидел?
– Бревно, – таинственно шепнул ему Сэм. – Да не просто бревно, а живое и с глазами.
– Ну, бревен тут в реке много, – сладко зевнув, отозвался Фродо. – А насчет глаз – это ты брось. Бревен с глазами даже здесь не бывает.
– Ан нет, бывает, – уперся Сэм. – Я тоже думал: бревно и бревно, плывет себе за Гимлиной лодкой, и все. Да оно вдруг начало нас догонять. Ну, и тут уж я увидел глаза: светятся на бревне, ровно два огонька. А потом смотрю – бревно-то живое. Потому что у него были лапы, как у лебедя, только больше; и оно этими лапами гребло. Что, думаю, за сон? И протер глаза. А бревно заметило, что я пошевелился, и стало как мертвое – ни лап, ни глаз. Я и раздумал подымать тревогу, решил, что все это мне со сна примерещилось. А когда отвернулся и глянул на берег, мне показалось, что какой-то зверь выскочил из воды и притаился в осоке. Как вы думаете, что это было?