Хранители завета
Шрифт:
Мастер рун комбинировал обычные руны и «руны-ветки» в тексте, который был написан справа налево.
— Я попробовал выяснить, не поможет ли нам руническое колесо, — говорит Терье, у которого есть фотография колеса с рунической надписью, находящегося в Бергенском музее.
Это колесо представляет собой механизм, который очаровывал и удивлял ученых с того момента, как был найден в деревянной церкви Гол, разобранной и перенесенной в 1882 году в Народный музей в Осло. Этот примитивный шифровальный механизм, предшественник знаменитого криптографического устройства Уитстоуна, состоит из трех деревянных пластин с двумя вложенными
И все же, вопреки всем стараниям Терье, и руническое колесо не помогло нам расшифровать текст.
Мы попытались применить метод Цезарь-8 с чтением справа налево на обычных рунах. Однако Терье обнаруживает смысл в этом тексте только после того, как был удален каждый второй знак:
REMIK NEKKOLK
Если прочитать справа налево, получается:
KLOKKEN KIMER
(КОЛОКОЛ ЗВОНИТ)
Гораздо больше времени уходит на «руны-ветки». Значки сопротивляются, вертятся и крутятся, смеются над ним, строят ему рожи. Но Терье, как и я, упрям и настойчив и в конце концов все-таки взламывает код. Мастер рун, этот великий хитрец, последовательно манипулирует количеством веток справа и слева от ствола по какой-то непонятной системе. И тем не менее трижды появляются слова:
RA ITMEF
При чтении справа налево получается:
FEMTI AR
(ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ)
Теперь у нас остались три слова или три названия — из пяти, восьми и трех знаков, — которые тоже прошли через какие-то преобразования. И Терье побеждает мастера рун. Попробовав различные сдвиги по системе Цезаря при чтении справа налево, он пробуждает к жизни три названия:
URNES FLESBERG LOM
(УРНЕС ФЛЕСБЕРГ ЛОМ)
Таким образом, расшифрованная надпись на церковном колоколе в своем окончательном виде выглядит так:
KLOKKEN KIMER
URNES FEMTI AR FLESBERG FEMTI AR L OMFEMTI AR
(КОЛОКОЛ ЗВОНИТ УРНЕС ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ
ФЛЕСБЕРТ ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ ЛОМ ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ)
До нашего отъезда на север, в Лом, я звоню Рагнхиль. Мне кажется, она раздражена. Новостей у нее нет. Но и я не говорю, куда мы едем. Она спрашивает, где мы. Этого я тоже не рассказываю. Я упрямый. Мне приходилось читать, что нас, если рассуждать теоретически, могут подслушивать, используя лучи, имплантаты или спутники на стационарной орбите. Но об этом я умалчиваю, чтобы не оказаться снова в психиатрической
— Чем меньше ты знаешь, — говорю я, — тем лучше для тебя и для меня.
— Я не понимаю твоего объяснения.
— Чем меньше ты понимаешь, тем легче тебе разобраться в моей ситуации.
— Бьорн, наш разговор лишен смысла.
И вот опять интонации как у мамы.
— Ты здесь? — спрашивает она после непродолжительного молчания.
— Да…
— Не забудь, полиция для того и существует, чтобы помочь тебе. Ядля того, чтобы помочь тебе.
Мне многое надо ей сказать. О моем скептическом отношении к авторитетам, властям, врачам и психиатрам, ко всем власть имущим, кто, черт их побери, чувствует себя гораздо выше всех прочих. Но я ничего не говорю. Слова застревают по дороге между мозгом и языком. Да и наплевать. Она все равно не поймет. Рагнхиль — послушное и лояльное колесико общественной машины.
Вместо всего этого я спрашиваю, не закончилось ли расследование. Она заверяет меня, что дело вовсе не закрыто. Заверение звучит не слишком убедительно. Она говорит, что не появилось никаких новых сведений. Они не знают, где искать и что выяснять. Так же как и я, полиция не может обнаружить никаких следов Хассана и его подручных вот уже несколько дней. Кто-то другой, возможно, почувствовал бы облегчение в связи с исчезновением злодеев, я же крайне обеспокоен этим фактом. Самый страшный хищник тот, которого не видно.
Я знаю, что они есть. Что они где-то рядом.
И они ищут меня.
Деревянная церковь в Ломе мрачно возвышается на фоне леса и зубцов скал. Жадный оскал вырезанных из дерева голов драконов обращен к небу, по которому тонкие ряды облаков мчатся над горным массивом Ютунхейм. Деревянная церковь, главная в приходе, была сооружена в конце XII века на фундаменте более старой церкви.
Уже четыре дня мы с Эйвином обследуем ее изнутри и снаружи, используя подсказки священника, звонаря и представителя Союза любителей старины.
— Если просочится хотя бы одно слово о том, чем мы занимаемся, — говорю я нашим добровольным помощникам, — то Лом потеряет свою первозданную тишину. В селение ввалятся орды газетчиков из Осло, и это еще не самое худшее. Телевизионные каналы будут вести прямые репортажи, заливая церковь в Ломе светом своих прожекторов.
Поставленные в тупик подобной угрозой, они обещают вести себя тихо и помалкивать в тряпочку.
Каждое утро мы выезжаем из гостиницы с робкой надеждой, что сегодня, именно сегодня мы наконец нападем на какой-нибудь след. И каждый вечер возвращаемся измученные и разочарованные.
Церковь многократно перестраивалась и подновлялась. Первоначальная деревянная обшивка утрачена. Деятели Реформации уничтожили всю католическую ересь. Изображения святых, запрестольные образа, тканевые украшения, святые чаши — все было выброшено, сожжено или утоплено в горной реке.
Вообще-то, тут много рунических надписей. Но в них нет никаких секретов. Эти надписи делали строители, которые объяснялись в любви и выражали романтическое настроение или обуявшее их желание. Сохранилось даже руническое послание, в котором Хавард выражал надежду увести Гудни от Колбейна. Но нет никаких признаков того, что древние хранителиоставили хоть какой-то след.