Хранители времени
Шрифт:
— Рехнулся?! — Яна от неожиданности чуть не свалилась в воду.
— Прости, просто счастлив… Люди! Я маг! Колдун! Волшебник! Утрись, Саруман!
— Ну ты, это, радуйся потише… Идио, режь.
— А? — переспросил тот, всё ещё глазея (ну вы поняли на что).
— Режь сало, говорю! И хватит глазеть, — она кокетливо поправила бретельку.
Следующие несколько минут были заполнены благовоспитанным чавканьем.
— Одина бы сюда, — дожевывая последний ломтик, мечтательно потянул Идио. — Уж он бы показал нежити поганой, как на Хранителей облизываться!
— И
— Не знаю, не знаю, пробовать надо…
Упырь? Там ещё и упыри были?! Потрясающе. Похоже, я единственный нормальный человек в этом мире. Или самый тяжелобольной. Куриная слепота, прогрессирующая глухота, полное отсутствие обоняния… Ян, будь мне родной матерью и тащи варенье.
— Или, к примеру, пару ваших сестрёнок с луками на ту ёлку усадить, — продолжал размышлять Идио. — Они бы живо…
— Говорила уже, я не дриада, — привычно буркнула Яна. — И хватить «выкать», ты на восемьдесят лет меня старше!
— Ага, вот эта штука у вас особенно недриадская, — Идио в который раз покосился на её лифчик. — И волосы, и вы сама… Faro'vaiene tol ceres! А что стрелять не умеете — ничего. Вы теперь Хранители, научитесь, деваться-то некуда. Тирон, вот, уже колдовать начал, а вы меня в речку одной левой… Всё будет хорошо, госпожа Дженайна!
От "вас, Хранителей" Яна слегка позеленела, от "госпожи Дженайны" её чуть удар не хватил. Пару секунд она беззвучно разевала рот, пытаясь что-то сказать, но, видимо, на язык просились одни идиомы.
— Что? — наконец выдавила она. — Я, кажется, не расслышала, ты сказал…
— Тирон и Дженайна! — гордо повторил парень. — А что?
— Меня зовут Яна!!! — сестрин голос сорвался на визг, ввинтившись в голову как штопор в бутылку. Вурдалаки подавились ветчиной.
— Но «Дженайна» звучит лучше, — уверенно сказал Идио, не спеша вынимая пальцы из ушей. — Как звон мечей, как свист стре… эээ… В общем, звучит.
— Да я!.. Хмм. Дженайна. Jaere'nain? — она вопросительно посмотрела на Идио. Тот кивнул. — А что? Мне нравится. Пойдёт!
— А как оно будет смотреться на могильной плите! — не удержался я.
— El Tiraundo будет смотреться не хуже, — «успокоила» меня сестрёнка. Нет, я не понял, что конкретно ты имела в виду…
Небосвод сиял яркой неразбавленной лазурью, солнце поднималось всё выше, обнимая мир ласковым теплом. Его лучи золотили стволы сосен, зажигая янтарные искры в капельках смолы, играли в прятки среди листвы и щекотали теплыми пальцами сонных каменных медведей. Солнечный свет дробился на поверхности воды, яркие зайчики прыгали по волнам, и вся речка переливалась живым золотом. А медведи-валуны потихоньку нагревались — как сковородка, поставленная на плиту…
— Ну што, шмертные? —
Мы промолчали. Было ясно, что скоро на камнях можно будет яичницу жарить.
— Не пора ли ражайтишь? Вы в одну шторону, мы в другую, — не дождавшись ответа, продолжал вурдалак. — Только шперва поделитешь ш нами…
— Чем делиться?! — не выдержал Идио. — Вы всё сожрали!
— А пещёнка? А щердещько? А требуха? На ваш выбор — от каждого.
— Зверобой жри! — я скрутил ему фигу. — Ведьмака на вас нет, вымогатели!
— Тогда пекитешь щебе, пирожки! — злорадно осклабился седой. Стая поддержала его ехидным тявканьем.
— Несправедливо! — я с силой треснул кулаком по камню. Охнув, затряс рукой, дуя на отбитые пальцы. Сестра хмыкнула, придирчиво осмотрела высохшую майку и принялась её натягивать. — Скажешь, нет? Tertium nоn datur, либо заканчиваем жизнь в чьём-то желудке (тебе хочется? мне — нет!), либо сохнем тут, как дедушка Ленин! И пусть через тысячу лет над нашими мумифицированными останками учёные спорят, какому из племен принадлежат этот вид захоронения!
Идио побледнел, живо представив описанную мной картину, а Яна снова хмыкнула, надела рубашку и зачем-то принялась закатывать джинсы.
— Ну почему у нас нет никого, кто встал бы и показал выхухолям тамбовским, с какого конца редьку есть?! — тоскливо продолжал я. — Или, как вариант, старого проверенного АКМ с полным магазином… Где герой? Пусть скорей идёт!
Яна сладко потянулась, спрыгнула в воду и неторопливо пошлепала к берегу. Теперь был уже мой черед хлопать глазами и изображать вытащенную на берег рыбу. И это вопиющее отсутствие здравого смысла они называют Женской Логикой! Какая может быть логика в штурме горы, которую можно обойти? Или в делании того, что вы сами запретили делать?!
Идио не растерялся.
— Не надо, Дженайна, не надо, — каким-то особенно проникновенным и ласковым голосом заговорил он, повисая на руке Яны и пытаясь хоть немного её затормозить. Должно быть, и раньше имел дело с душевнобольными. — Они того не стоят, поверьте.
— Янка, стой! — заорал я, выходя из ступора и бросаясь следом. — И-иди… иди сюда!
Но Яна и не думала становиться чьей бы то ни было закуской. Шагах в пяти от берега она небрежно стряхнула Идио с руки, отпихнула меня и повернулась к вурдалакам.
— Как говорится, добрый вечер, начинаем наше телешоу, — кивнула она мохнатым. — Всё это очень мило, но не кажется ли вам, господа, что вы несколько ошиблись в выборе предмета для охоты? — Запнулась. Подумала немного. И, скрестив руки на груди, продолжила совсем другим тоном: — Вы без понятия, на кого тявкнуть посмели, редиски?
Неладно что-то в королевстве Датском, понял я, когда вурдалаки сперва посунулись вперёд (это понятно), но потом почему-то вдруг шарахнулись назад (непонятно) и, мелко дрожа, сбились в кучу (совсем непонятно!).