Хранители магии
Шрифт:
Мужчина бежал настолько быстро, что, по расчетам Лэмберта, уже должен был скрыться, когда они пройдут ворота.
— Скорее всего, это ничего не значит. Но, думаю, нам надо хотя бы мельком заглянуть в архив и убедиться, что все в порядке. Кто бы он ни был, по-моему, он здесь чужой.
Лэмберт и Джейн вошли в Зимний архив через боковую дверь, поскольку мужчина в котелке вышел именно оттуда. Они остановились в дверях и прислушались. Внутри царило обычное безмолвие. Эта тишина была особенной, Лэмберт обратил на это внимание во время прошлых визитов. Тишина была деловитой, состоящей из людской сосредоточенности, причем не только сиюминутной работы,
Он провел Джейн по боковым коридорам к главной лестнице и начал подниматься. Только пройдя три шага по скрипучим деревянным ступеням, он заметил, что девушка за ним не последовала. Он оглянулся: Джейн продолжала стоять у лестницы, разглядывая высокий кессонный потолок, перспективу и детальную прорисовку стенных панелей, подъем и поворот лестницы. И выражение ее лица было намного более благоговейным, чем даже в капелле Святой Марии. Казалось, мисс Брейлсфорд за своим восторженным созерцанием совершенно забыла про мужчину в котелке.
— Вы идете? — спросил Лэмберт.
Джейн встряхнулась, выходя из созерцания, поправила шляпку и пошла за Ламбертом наверх.
— Просто задумалась. Извините.
Великолепие здания поражало все сильнее при подъеме с первого этажа до читального зала на втором. От пола до потолка стены были закрыты полками, и на каждый ярус вела винтовая лестница из кружевного чугунного литья. По всей комнате стояли стеллажи, которые время от времени сменялись массивными длинными столами, напоминавшими прогалину в лесу. На каждом из столов стояло множество бронзовых настольных ламп с зелеными стеклянными абажурами, но они не были зажжены, потому что помещение заливал свет, падавший через застекленный потолок.
В читальном зале работали всего двое мужчин — один в одеянии архивариуса, а второй — в короткой поплиновой мантии младшекурсника. Они даже не прервали беседы, когда Лэмберт и Джейн приостановились на пороге.
Архивариус обращался к младшекурснику.
— Все наши чувства полагаются на духовность. Фичино [5] говорит об этом совершенно определенно. Каждое чувство использует свою форму духа, чтобы что-то сообщить. Музыка передается через воздух, а воздух — это среда, стоящая ближе всего к духу, поэтому слух — наивысшее из наших чувств.
5
Фичино, Марсилио (1433–1499), итальянский гуманист и философ-неоплатоник.
— А какое сообщение передает обоняние? — спросил младшекурсник.
— Обоняние — одно из низших чувств, — терпеливо объяснил архивариус. — Вкус, обоняние и осязание стоят ниже зрения и слуха.
— А разве запах передается не через воздух? — удивился младшекурсник.
Лэмберт прикидывал, стоит ли спрашивать архивариуса, не заметил ли тот постороннего, но решил сделать это позже — или не делать вообще. Чтобы тут заметили постороннего, надо вести себя уж очень вызывающе. Лучше быстро осмотреть кабинеты исследователей в остальной части здания.
На сей раз Лэмберту пришлось взять Джейн за локоть, чтобы вывести из читального зала. Но все равно, уже идя с ним, она тоскливо оглядывалась через плечо.
— Прекратите, — сказал Лэмберт, начиная подниматься по гораздо более скромной лестнице, которая вела в кабинеты на верхнем этаже, — вспомните, что случилось
— То было в аду. А это рай. — Джейн пошла за Лэмбертом. — Значит, вы учили греческий? Или только изучали греческие мифы?
— Я же рассказал вам, в какой школе учился. Неужели так необходимо заставлять меня признаться, что я никогда ничего толком не учил? — Лэмберт потянул ее вперед. — Когда я был в Лондоне, то несколько раз ходил в «Ковент-Гарден», вот и все.
— Вам понравилось?
— Это было недурно.
Лэмберт невольно улыбнулся. Это было чудесно.
— А почему вы вдруг решили пойти в оперный театр? — спросила Джейн.
— Ну, я не раз бывал в Метрополитен-опере в Нью-Йорке. Так и узнал, что опера мне нравится.
— Но почему вы решили пойти туда в первый раз?
— Мы таким образом рекламировали наше шоу, когда выступали в Нью-Йорке. Несколько человек в ковбойских костюмах отправились на новую оперу Пуччини «Девушка с Золотого Запада».
— И как она вам?
— В жизни столько не смеялся. Но музыка была вроде как славная. — Секунду подумав, Лэмберт добавил: — Мне понравилось.
На следующем этаже коридор шел замкнутым прямоугольником по периметру здания, а в него с обеих сторон выходили небольшие комнаты. Каждый преподаватель Гласкасла имел право на комнату, где бы мог заниматься своей исследовательской работой. Кабинет Фелла был одним из многих в этом аккуратном лабиринте. Но даже здесь ученая тишина здания оставалась ненарушенной.
— А какая ваша любимая? — тихо спроси Лэмберт.
Джейн непонимающе посмотрела на него.
— Ваша любимая опера, — пояснил он.
— О! — Джейн ненадолго задумалась. — Наверное, «Волшебная флейта». Хотя ее магическая сторона настолько же похожа на то, чему учат в Гринло, как «Девушка с Золотого Запада» — на ваш настоящий Золотой Запад. [6]
Лэмберт не решился открывать закрытые двери, не желая раздражать исследователей, которые могли оказаться внутри, но они с Джейн быстро заглянули в те помещения, двери которых были приоткрыты. Все казалось таким же, как обычно. Кое-где книги лежали стопками на полу, так что даже пройти к письменному столу было сложно, а научные журналы были свалены в углах, словно солома или сено. Но куда бы они ни заглянули, в любом беспорядке ощущался порядок. Не видно было, чтобы что-то сдвигали с мест. Но все изменилось, когда они дошли до кабинета Фелла, где дверь оказалась открыта на несколько дюймов.
6
Одно из неофициальных названий штата Калифорния.
Лэмберт постучал в дверь, а потом открыл ее шире и заглянул внутрь.
— Ого! Феллу это не понравилось бы.
Комната оказалась пустой, и Лэмберт проскользнул внутрь, чтобы хорошенько осмотреться.
От стены до стены все тесное пространство было завалено бумагами. Настольную лампу опрокинули на пол, и ее зеленый стеклянный абажур разбился; хорошо, что керосина не осталось и опасности пожара не возникло. Если тут и произошло ограбление, то не заметно было, чтобы что-то забрали, — а многие оставшиеся предметы имели немалую ценность. В каждом углу стояли сверкающие бронзой астрономические модели: три армиллярные сферы и модель Солнечной системы. На столе, полузасыпанная ворохом бумаг, лежала астролябия. Шкафы со стеклянными дверцами казались нетронутыми, но все остальное находилось в полном беспорядке.