Хранители Кодекса Люцифера
Шрифт:
Александра сердито сверкнула глазами, но он уже отвернулся. Она искоса посмотрела на младших братьев. Андреас причмокивал и стонал во сне, но ни он, ни Мельхиор, похоже, не собирались просыпаться.
Отец Мейнгард протиснулся между верховым и каретой. У него был явно обеспокоенный вид.
– Дальше проехать нельзя. Во всяком случае, не сейчас. Придется немного подождать. Нас задержали, – заявил он. Нервозность священника можно было прочитать не только на его лице, но и в путаной речи. – Но долго мы здесь стоять не будем, – непонятно
– Да что случилось-то?
– Плохи дела, – ответил священник. – Вам лучше Оставаться в карете.
– К черту! – прошипела Александра. Мальчики вздрогнули во сне. Александра поняла, что внезапный приступ гнева, скорее всего, служил прикрытием страху, неожиданно объявшему ее, как только она увидела безотчетные движения обеспокоенного охранника. – И вообще, где мы находимся?
– Прямо перед Брюном, – ответил отец Мейнгард, чье напряженное выражение лица вступало в противоречие с телом, просто-таки дрожавшим от охватившего его любопытства.
– И почему нам нельзя ехать дальше? – Александра попыталась расслышать, что происходит снаружи, но не услышала ничего такого, что нельзя было бы отнести к обычным звукам раннего утра. Вовсю заливались птицы; звенел колокол – уж точно самым обыденным образом. После нескольких ударов колокола ей неожиданно пришло в голову, что другие колокола к нему не присоединились, а этот единственный звучал как-то звонко и тонко, скорее не как церковный, а как сигнальный колокол на городских воротах. Может, где-то вспыхнул пожар? Но тогда она почувствовала бы запах дыма.
Александра хотела снова обратиться к отцу Мейнгарду, но тот куда-то исчез. Слуга, закрывавший карету крупом своей лошади, немного отодвинулся в сторону, чтобы дать возможность священнику проскользнуть к карете. К своему безграничному удивлению, девушка обнаружила, что дорога, докуда хватало глаз, была заполнена людьми в разноцветных одеждах. Вся эта толпа стояла в абсолютном молчании, повернувшись спиной к карете.
– Тысяча чертей, что здесь происходит?
Слуга окинул ее задумчивым взглядом. Лошадь его сделала еще один большой шаг назад, и Александра увидела вооруженных людей в доспехах, перегородивших дорогу. За их спинами и над головами толпы возвышалась громоздкая конструкция виселицы. Перекладина ее была пуста. В свете раннего утра, лениво дребезжа, разносился звук колокола.
– Казнь, фройляйн, – наконец ответил слуга.
Внезапно в окно кареты просунулось чье-то лицо. Александра отшатнулась. Мужчина стянул шляпу и вежливо поклонился. Она увидела длинные темные волосы, смеющиеся синие глаза и коротко остриженную бороду. Когда он снова выпрямился, глаза его расширились, а улыбка замерла на губах. «Э…» – сдавленно произнес он и покосился назад.
Слуга обнажил шпагу, но держал ее так, что оружия почти не было видно. Острие шпаги упиралось в ребра незнакомца.
– Простите, не мог бы почтенный господин сделать шаг
Взгляд мужчины в шляпе переместился на Александру.
– Не могли бы вы сказать ему, что я не виноват? – спросил он и напряженно улыбнулся.
– В чем не виноваты? – уточнила Александра.
– Ни в чем. По крайней мере, в большей части.
– Отойдите назад, господин! Незнакомец закатил глаза.
– Я считаю, что он вполне безобиден, – заявила Александра и обрадовалась, что фраза прозвучала дерзко и двусмысленно. Слуга неохотно убрал шпагу, и незнакомец облегченно выдохнул.
– Вот уж никогда бы не подумал, что сочту подобную характеристику своей персоны комплиментом, – заметил он.
Александра улыбнулась. Охранник неодобрительно покосился на нее, но она решила проигнорировать его немой упрек. Сквозь бой колокола теперь можно было расслышать слабый плач, будто где-то вдалеке плакал ребенок. Она нахмурилась.
– Не будете ли вы столь любезны и не подскажете ли мне, почему нам нельзя ехать дальше?
Незнакомец вздохнул. Ее поразило, какие невероятно синие у него глаза. Когда же он провел рукой по волосам, она заметила, что ногти у него очень ухожены, а на правом мизинце тускло поблескивает серебряное кольцо. Выдержав паузу мужчина пожал плечами и заявил:
– Ну, казнь эта не совсем обычная.
Жалобный плач стал громче, и по толпе покатился шепот напоминающий шелест листвы перед грозой.
– Видите ли, городской судья опасается, что добрые бюргеры города Брюна могут наброситься на заплечных дел мастера и освободить приговоренного. Как я слышал, городской палач и без того никак не решался взять на себя проведение казни. Пришлось посылать за палачом в самый Ольмюц.
– Вы так говорите, будто сами не местный.
Мужчина снова улыбнулся.
– А я и не местный. Меня здесь задержали, как и вас, – ответил он, – только на пару минут раньше.
Слуга поднял глаза. Александре показалось, что у этого стреляного воробья создалось иное впечатление, но она не стала над этим задумываться.
Рыдания раздавались уже довольно близко. В сердце Александры проник холод, и она, растерявшись, поняла, что плачет мужчина, вернее, рыдает во весь голос. Девушка прижала руку к горлу, но воротничок, который она хотела ослабить, уже лежал возле нее, на сиденье. Незнакомец по-прежнему не сводил с нее взгляда.
– Да, – тихо произнес он. – У бедолаги нет ни малейшего желания помирать сегодня.
– Да как вы можете так спокойно об этом говорить!
Он скривился.
– Мне очень жаль, но вам всего лишь показалось, – извинился он. – Просто эти крики действуют мне на нервы.
– Не желаете сесть в карету? – Слуга, услышав эти слова, бросил на Александру предупреждающий взгляд. Впрочем она и сама не понимала, почему предложила это незнакомцу. Щеки ее залились румянцем. – Ах нет, здесь же спят мои братья… Прошу прощения.