Хранитель
Шрифт:
Фраза о наездниках должна будет сработать, как спусковой крючок арбалета. Она превратит Джангилара в бешеного зверя… Что ж, если так - смелый человек этот русобородый! Вызвать на себя ярость Дракона… Или Альбатрос не герой, а дурак, которому ничего толком не объяснили?
Ладно, сейчас не до таких пустяков. Как спасти брата… а заодно и две страны, которым грозит война? Рассказать обо всем Нуртору? Не поверит. В лучшем случае сочтет ее рассказ бредом избалованной дамы, в худшем - грайанской провокацией. Да и чем Нурайна докажет
Что еще можно предпринять? Вывести из игры тех двоих, что ждут на ступенях храма? Интересно, как? Силой вытащить из толпы Альбатроса и его спутника, который явно тоже не из Отребья? М-да… Убить? На глазах у всех? А потом бодро идти составлять мирный договор?.. Что же делать, что?.. Подослать к ним человека с ложным известием - мол, высокородные господа, у вас дома стряслось несчастье, поспешите туда, пока не поздно?.. Какая чепуха, Нурайна ведь даже не знает имен этих негодяев… А время уходит, как кровь из раны. Сейчас появятся жрецы, с пением отопрут двери, чтобы вести Джангилара в храм…
И тут с ясностью отчаяния Нурайна поняла, что есть лишь один выход. Самой разрядить заряженный арбалет.
Женщина обернулась к королю, который уже оставил свои разглагольствования и лениво разглядывал висящую на стене палицу, окованную стальными кольцами. Чуть побледнела - и твердо сказала вслух, ничуть не смущаясь неуместностью фразы:
– Наши лошадки неплохо перенесли дорогу. Хорошие лошади, красивые, смирные… хотя я-то люблю злых, горячих…
– Ты что это?..
– сдвинул брови Джилинер.
Не дрогнув, Нурайна отчеканила тем же самым тоном:
– Грайанцы вообще неважные наездники. Потому и придумали эти подпорки… ну, стремена…
Недоумение сменилось на лице молодого короля растерянностью - детской, беспомощной… а затем красивые, правильные черты исказились лютой злобой, превратились в морду плененного хищника, который бросается на прутья клетки.
– Ты… сука… - выдохнул он негромко, но с такой ненавистью, что она обожгла Нурайну. Рука Джангилара сорвала со стены палицу, коротко и мощно замахнулась…
Удар пришелся по воздуху в том месте, где только что была голова женщины. Тяжелая палица, обрушилась вниз, в щепки разнесла угол дубовой столешницы.
Нурайна, за миг удара лисицей юркнувшая под стол, проворно вынырнула с другой стороны - и в ее левое плечо врезалась тяжелая ваза из толстого синего стекла. Удар был сильным, но женщина даже не обратила на него внимания, потому что обезумевший брат, не выпуская из рук палицы, перемахнул через стол. Пришлось вновь рывком уйти на другую сторону.
Будь на Нурайне мужская одежда, ловкая и тренированная женщина могла бы играть в эту игру хоть до вечера. Но сейчас бархатный подол путался в ногах, сковывал движения. Вывернувшись из-под стола, она сорвала со стены алебарду и обернулась навстречу
Внезапно король остановил замах, замер, лишь подергивался угол рта. Затем Джангилар медленно перевел взгляд с бледного лица сестры на палицу в своей руке.
– Я… что это… Нурайна, как же это я… Женщина содрогнулась, услышав этот напряженный, с придыханием голос. Она отшвырнула алебарду, обняла брата, притянула его голову к своей груди, как делала, когда он был малышом.
– Все в порядке, мой дорогой… успокойся, сядь на скамью.
Глухо стукнула о вытоптанный ковер оброненная палица Джангилар высвободился из объятий сестры, запрокинул голову, прижал ладони к вискам:
– Это безумие, правда? Нурайна, скажи: я схожу с ума?
Сестра короля до боли стиснула зубы и молча поклялась что силуранский колдун поплатится за свои жестокие шутки прежде, чем она вернется на родину. А потом самым мягким, самым проникновенным голосом, на какой только была способна, сказала:
– Что ты говоришь, дорогой! Конечно, нет! Это все усталость, волнение! Тебя гнетут такие заботы… такая ответственность… судьбы двух государств…
Все заботы Джангилара сводились к тому, чтобы перепить силуранского государя на вчерашнем пиру. Однако Нурайна вложила в свои слова столько глубокого чувства, что убедила не только брата, но даже себя.
– Я… я и впрямь устал… - Король провел рукой по лбу.
– Вот… то ли чудится мне, то ли правда где-то далеко воют на много голосов, а что воют - не разобрать…
Нурайна встрепенулась, начала поспешно поправлять помятую в драке одежду брата.
– Это не вой, а песнопения! Сюда идут жрецы! Хорошо, что издали слышно… да стой спокойно, у тебя воротник завернулся!
– Петь-то им зачем?
– Джангилар быстро приходил в себя.
– Безликие своих жрецов и без скулежа слышат! Кстати, о дурацком шуме: охрана за дверью, надо полагать, слышала нашу… э-э… возню. Конечно, никто не посмеет спросить… но все же… может, тебе проболтаться, что мы тут от скуки немного позанимались карраджу?
– Какие занятия, какая скука?! Мой господин забыл, что он здесь должен был устремляться мыслями к возвышенному… ох, рукав в пыли, ну-ка я его сейчас… Теперь моего короля вместе с государем Силурана поведут на ритуальное омовение…
– Помню, все помню! И про омовение, и когда что говорить… Ну, накрутили эти силуранцы! У нас все проще…
Пение становилось все громче, приближаясь к дубовым высоким дверям…
Предсказатели погоды не солгали - день и впрямь выдался не по-осеннему ясным. Крыша Храма Всех Богов, как раскрытая ладонь, ловила солнечные лучи; отделанные металлом фигурные карнизы бросали зайчики в возбужденно гудящую толпу.