Хранитель волков
Шрифт:
— Да, господин, но неужели они полезут на холм? Наверняка пограбят на берегу и уйдут.
— У них на борту берсеркеры. Они не остановятся на берегу, — сказал Вали. — Это я тебе обещаю. Мы сможем разбить их только так. Идите на холм и стройтесь в клин, но будьте готовы разомкнуть ряды, чтобы впустить меня, — я побегу быстро.
Браги изумился уже тогда, когда Вали привез волкодлака. Еще больше он изумился сейчас произошедшей в юноше перемене.
Из большого зала вышли Хогни с Орри.
— А, славные воины хордов, — сказал Вали. — Вы пойдете в рощу вместе с лучниками и будете прикрывать
— Да, господин.
Хогни с Орри слишком страдали от похмелья, чтобы спорить и напоминать, что они сами ветераны пяти набегов. К тому же Вали — князь. А князья в битве для этого и нужны — они отдают приказы.
Боевые корабли подошли ближе. Уже слышались крики берсеркеров, которые колотили по щитам и по собственным телам, клянясь в верности Одину и осыпая проклятьями врага. Слов было не разобрать, но если слышал их речитатив однажды, то сразу поймешь, что они кричат.
— Один!
— Значит ярость!
— Один!
— Значит война!
— Они говорят по-нашему, князь, — заметил Орри.
Браги покачал головой.
— Посмотри на корабли, как высоко они сидят на воде. Это паршивые даны, это их корабли едва касаются воды. Я видел такие в Каупангене. Они наверняка наняли нескольких бездельников из наших краев, однако это даны.
Вали развернулся к своему воинству.
— Я Вали, сын Аудуна Белого Волка, разграбившего пять городов и не знающего пощады в битве. И я буду вашим командиром, потому что я князь, а других князей среди вас нет. На нас идут три корабля, на каждом по восемьдесят воинов. Победить стольких врагов мы не сможем. Однако мы заставим их дорого заплатить за набег, и они будут проклинать тот день, когда решились плыть к нашим берегам. Пока я не окажусь на вершине холма, командовать будет Браги. Помолитесь своим богам и попросите их подготовиться к скорой встрече.
Браги кивнул и махнул рукой, приказывая воинам идти за ним. Отряд прошел через деревню, и за ним бежали женщины, дети и собаки.
Адисла проснулась от шума. Огляделась по сторонам. Она спала на земле, накрывшись чужим плащом, и волосы ее отсырели от росы.
Слышались крики, возбужденные голоса, несло паленым. Дети плакали, мужчины и женщины кричали. Адисла поглядела в ту сторону, где Вали обращался к своему воинству, затем на море. Три паруса. Ритмичные возгласы. Она поняла, что им грозит. И волкодлак тоже. Первый раз он напрягся, пытаясь высвободиться из пут.
Адисла слышала, что сказал Вали: им всем предстоит умереть. И ей показалось ужасно несправедливым, что существо, жившее совершенно свободным, умрет связанным, словно свинья на бойне. Она сняла мешок с головы Фейлега.
Первое, что увидел волкодлак после Адислы, был Вали. Он испустил утробный рык, полный такой ярости, что Адисла отшатнулась. Фейлег запомнил лицо спавшего человека и понял, кто захватил его в плен.
Адисла поглядела на человека-волка.
— Я хочу тебя отпустить, — сказала она, — но сначала поклянись, что не причинишь зла ни мне, ни моим близким.
— Я буду тебя защищать. Я буду служить тебе.
—
— Клянусь небом и землей, — сказал Фейлег.
— Я попрошу у тебя только одного: не трогай его, моего любимого, который привез тебя сюда, — сказала Адисла. — Помни, ты поклялся. Сможешь сдержать слово?
— Да.
Она сняла с пояса нож и принялась резать веревки. Корабль подошел уже близко, можно даже было разглядеть лица людей. Адисла пилила и резала. Веревка стягивала волкодлаку руки и шею. В панике никто не заметил, что она делает. В конце концов человек-волк оказался на свободе.
Фейлег встал, двигаясь медленно, словно старик, вылезающий из постели.
— А теперь уходи. Тебе грозит опасность сразу с двух сторон. Беги!
— Я останусь с тобой.
— Нет, — сказала Адисла. — Я запрещаю. Иди. Ты поклялся служить мне, вот и делай, что я велю, — беги!
Человек-волк поглядел на нее. Он чем-то напоминал ей животное — собаку, которая вытягивает шею и с любопытством прислушивается к незнакомым звукам.
— Волкодлак на свободе, князь!
— Адисла, не шевелись, я иду!
Вали был на расстоянии полета стрелы, но уже бежал к ним с длинным ножом в руке. Волкодлак увидел его и оскалился.
— Ты поклялся! — воскликнула Адисла.
Человек-волк обнял ее за плечи.
— Я не забуду тебя, — сказал он.
А потом он ее поцеловал, совершенно по-детски, просто ткнулся губами в ее губы и исчез. Адисла стояла, окаменев от потрясения, когда к ней подбежал Вали.
— Адисла, ты цела? Как он вырвался? Ты не пострадала? Милая, ты цела? Где Дренги? Где он? Где твой жених?
— Наверное, пошел со всеми на холм.
Вали нахмурился.
— Сначала он был обязан позаботиться о тебе. Ты должна быть для него важнее всего остального.
— Что мне делать?
— Возвращайся в дом, отведи мать в поля. Вам нужно спрятаться, ты знаешь где. Я найду тебя, когда все закончится.
Адисла обняла его и впервые в жизни поняла, что чувствует женщина, оставаясь на причале, когда ее муж уходит на войну, и еще она поняла, в чем нуждается мужчина в такой миг. Не в напоминании о любви, которая остается дома, не в уговорах беречь себя и не в пожеланиях удачи. Мужчина в битве больше всего нуждается в храбрости, а не в мыслях о том, что его смерть будет некстати или огорчит кого-то, кроме него. Поэтому Адисла поцеловала Вали и произнесла традиционные слова, какие жена говорит мужу, уезжающему на войну:
— Убей сотню врагов ради меня.
Он кивнул, прижал ее к груди, а затем отпустил.
— Беги, — сказал он. — Спасай свою жизнь.
И она побежала вверх по холму, в сторону своего жилища.
Вали снова взглянул на море. У причала он увидел престранную картину. Волкодлак поджидал там корабли. Он остановился на узкой полоске песка, рыча и ударяя себя в грудь; он то выпрямлялся во весь рост, то низко припадал к земле. Берсеркеры были готовы ринуться в бой, однако рулевой на первом корабле повел суда в обход, чтобы разглядеть человека-волка. Командирам, не пьющим зелье берсеркеров, показалось, что они повстречались с настоящим оборотнем, и они хотели как следует рассмотреть врага, прежде чем нападать.