Хранитель сердца моего

Светлая Варя

– Тот, кто находится в сговоре с эльфом, не станет говорить во всеуслышание о том, что видел его. Твои предположения о том, что ты увидела чьи-то воспоминания, а не настоящего эльфа, очень похожи на правду…

Я отвернулась и нахмурилась. В чем-то был подвох. Не может он мне верить.

– Но, с другой стороны, – продолжил Моран, – человек, не имеющий скрытых мотивов, не станет тайно забираться в башню Хранителя.

– Но я… – начала я говорить, но Моран прервал меня:

– И уж тем более, невиновный человек ни за что не станет пытаться узнать намерения Хранителя. Невиновный человек не станет

требовать зеркало показать намерения и сущность хранителя… Пролану был нужен малейший повод, чтобы заточить тебя в тюрьме. И он нашел его. Ты сама преподнесла ему его на блюдечке. Ему даже ничего делать для этого не пришлось. Для него это – неопровержимое доказательство того, что твои намерения нечисты. Что ты служишь эльфам. Своим поступком в пещере ты подарила Пролану возможность посадить тебя в камеру. Или хуже того, казнить…

Я фыркнула. Судя по всему, в этом мире про презумпцию невиновности не слышали.

– Меня не могут казнить за то, чего я не совершала! – воскликнула я, – это просто абсурдно! И вообще, почему бы этому Пролану, да и всем вам не заняться поиском того, кто пытался меня отравить! Это – настоящее преступление! Меня же обвиняют, следуя какой-то безумной логике и ложным доводам.

– Преступника ищут, – медленно произнес Моран, – я имею в виду того, кто покушался на твою жизнь. Остальное мы можем обсудить позже. Пора уходить.

Хранитель с тяжелым вздохом поднялся на ноги и протянул мне руку. Я этот жест проигнорировала и отвернулась от него. Нехотя встала и осмотрелась. По-прежнему стояла глубокая ночь.

– Разве мы не переместимся, как обычно? – спросила я.

– Нет, – отрезал он, – не здесь.

И решительным шагом направился в сторону гор. Ничего не оставалось, как идти следом. Я глазела по сторонам и раздумывала о том, не сбежать ли сейчас, пока он не видит. Это была очень заманчивая мысль. Вот только бежать было некуда. Пустынная местность, по которой мы шли, была обрамлена горами. В какую сторону я бы не побежала, на моем пути везде вставали высокие хребты. А в одиночку их не перейти. Но как только мы пересечем горы…

– Надеюсь, у тебя хватить здравого смысла не сбежать, – прервал мои размышления Моран, не оборачиваясь, – в этом месте ты непременно погибнешь.

Я хмуро посмотрела ему вслед.

– Ты что, умеешь мысли читать? – не сдержавшись, спросила я и услышала тихий смех.

– Не обязательно уметь читать мысли, чтобы понимать очевидные вещи, – ответил он, не сбавляя шаг.

Я промолчала. Тлеющий позади костер какое-то время освещал дорогу. Но с каждым шагом становилось темнее. Я взглянула на небо. Тусклый месяц находился на том же месте, что и час назад. Небо, деревья и весь унылый пейзаж в этом месте словно застыли в одном мгновении. Как кадр на фотоснимке. Даже ветер однообразно завывал на одной протяжной ноте, как заевшая пластинка. Меня это насторожило.

– Моран, – обратилась я, глядя на его спину, – как скоро будет рассвет?

– Здесь не бывает рассвета, – ответил он, не поворачивая головы, – это место вечной ночи.

Я поежилась. Ночь я любила, конечно. Но здесь она была мрачной, неподвижной. Мертвой. Отсюда хотелось убежать сломя голову. До тех пор, пока над головой не засияет солнце. На бег сил не было. Но все-таки я прибавила шагу и сравнялась с

Хранителем.

– Где мы? – спросила я, – что это за место такое?

Вообще-то я должна была раньше спросить об этом. Но меня интересовали более насущные вопросы, да и в голове еще был легкий сумбур.

– В Пограничье. На границе между миром людей и миром теней. Там, – он указал рукой назад, туда, где мы сидели, – дальше за горами находятся низины. А вот за этим хребтом, – теперь он указывал вперед, – уже наш мир. Мир людей, жизни и солнца.

Я посмотрела на то место, куда он показывал. Расстояние до гор было приличное. За день бы одолеть. Точнее, за ночь. О том, как долго мы будем карабкаться по горам, и насколько это будет опасным, я старалась не думать.

– И все-таки, почему бы нам просто не переместиться? – спросила я.

Конечно, я вовсе не спешила вернуться в Цитадель, но и это место большого восторга не вызывало. Кто знает, что за существа могут здесь таиться.

– Потому что магия искажения пространства здесь не действует. Любой, кто решится отправиться в низины, пересечь Пограничье и вернуться, должен пройти этот путь сам. Своими ногами.

– Понятно. Но почему мы оказались именно здесь? Почему не в Цитадели? Это произошло из-за разрушения пещеры? Из-за того, что мы упали в пропасть?

– Потому что я так решил, – твердым голосом ответил он, – а теперь давай помолчим. Побереги силы для долгого пути.

От удивления я сбавила шаг и на мгновение остановилась.

«Потому что я так решил».

Но зачем? Для чего ему понадобилось перемещаться сюда? В это лишенное жизни место? Если бы он хотел бросить меня здесь, то давно бы сделал это. Он мог оставить меня еще там, в визжащей пещере.

Вопросов прибавилось еще больше. А ответов все не было. Сплошной квест какой-то. Я пообещала себе, что найду ответы. А пока предстояло пересечь эту местность с Хранителем, нравилось мне это, или нет. Но как только мы окажемся в мире, полном жизни и солнца, я сбегу. Довольно проверок и новых обвинений! Пока я смутно себе представляла, как сделаю это, но у меня еще было время, чтобы подумать об этом.

Я взглянула на высокую фигуру Хранителя, и проклятая иголочка уколола сердце, заставив на секунду съежиться от нахлынувших эмоций.

«Нет, – твердо сказала я самой себе, – больше никаких чувств. Главное теперь – моя жизнь и свобода».

Свобода. Вот, чего больше всего жаждала моя душа.

Глава 17

Неизвестно, сколько мы шли по этому мрачному царству ночи. Иногда мы делали привал, и Моран зажигал небольшой костер. Пили воду, настоянную на травах. Она придавала сил, но совершенно не спасала от голода. Есть хотелось зверски.

После очередного привала, мы поднимались и снова шли вперед. Каждый раз Моран не гасил костер. Большую часть пути мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Иногда я нарушала эту тишину. Нет, вопросов я больше не задавала. Я тихо напевала песни из своего мира, казавшегося теперь таким далеким. Меня успокаивало собственное пение и отвлекало от однообразного пейзажа и протяжного воя ветра.

– О чем была эта песня? – неожиданно спросил Моран, когда я закончила петь и замолчала. Конечно, он-то моего языка не знал.