Хранитель сердца (Ангел-хранитель)
Шрифт:
Я повернулась к нему и, насколько мне удалось, веселым голосом воскликнула:
– Ну и ну, вот это вечерок!
Пол не ответил, но, перегнувшись через меня, пристально посмотрел на Льюиса.
– Что ты принял, Льюис, ЛСД?
Льюис промолчал. Я резко повернулась и тоже взглянула на него. С откинутой назад головой он смотрел в небо, в другой мир
– Как бы то ни было, – мягко продолжал Пол, – ты едва не убил человека… Что произошло, Дороти?
Я колебалась. Признаваться не хотелось,
– Парень сказал, что я… э… немного стара
Я надеялась, что Пол, по крайней мере, возмутится, но он лишь пожал плечами, и мы наконец отчалили.
В пути мы не обмолвились ни словом. Льюис вроде бы спал, и я с отвращением подумала, что он, вероятно, полон своего драгоценного ЛСД. Я в общем-то не против наркотиков, только считаю, что и алкоголя вполне достаточно, а все остальное меня пугает. А еще я боюсь аэропланов, подводного плавания и психиатрии. Земля – единственное, что меня успокаивает, хотя и здесь много грязи. Как только мы приехали, Льюис выскочил первым, что-то пробормотал и исчез в доме. Пол помог мне выбраться из машины и прошел за мной на террасу.
– Дороти… ты помнишь, что я говорил тебе о Льюисе в первый раз?
– Да, Пол. Но теперь он тебе нравится, не так ли?
– Да, только я… – Он запнулся. Для Пола это редкость. Потом взял мою руку, поцеловал ее. – Он… ты знаешь, я думаю, он не совсем нормальный. Он в самом деле чуть не убил того бородача.
– Кто будет нормальным после кусочка сахара, пропитанного этой дрянью? – задала я логичный вопрос.
– Главное в том, что он просто буйный, и мне не нравится, что ты живешь с ним.
– Честно говоря, я думаю, что он очень любит меня и никогда не причинит мне вреда.
– Во всяком случае, он скоро станет звездой, и ты избавишься от него. Грант говорил мне. В следующем фильме ставку делают на него. К тому же он талантлив. Дороти, когда же ты выйдешь за меня замуж?
– Скоро, – ответила я, – очень скоро.
Наклонившись, я легонько поцеловала Пола в губы.
Он вздохнул. Я оставила его на террасе и пошла в дом взглянуть на будущую суперзвезду. Льюис распластался на полу на моем мексиканском ковре, голова его покоилась на руках. Я прошла на кухню, сварила кофе и наполнила чашку для Льюиса, одновременно репетируя про себя речь о вреде наркотиков. Потом вернулась в гостиную, присела рядом с Льюисом, похлопала по плечу. Бесполезно
– Льюис, выпей кофе! – Он не пошевелился. Я тряхнула его, но, возможно, в тот момент он сражался с тучей китайских драконов и многоцветных змеев. Меня это рассердило, но я тут же вспомнила, как он защищал меня часом раньше, а это любую женщину делает более снисходительной. – Льюис, дорогой мой, – промурлыкала я.
Он перевернулся на спину и бросился мне в объятия, сотрясаясь от неистовых рыдании, которые почти задушили его и испугали, меня. Спрятал голову у меня на плече, кофе расплескался по ковру, а я, тронутая и испуганная одновременно, слушала сбивчивые признания, слетавшие с его губ и тонувшие в моих волосах:
– Я мог бы убить его… О!.. Я должен был… еще
– Но послушай, Льюис, нельзя же так драться с людьми, это же неразумно.
– Свинья… он просто свинья… глаза зверя! У них у всех звериные глаза… у всех… ты не понимаешь… Они разъединят нас, они доберутся и до тебя тоже… до тебя, до тебя, Дороти.
Я гладила его волосы, целовала виски. Я успокаивала ребенка, расстроенного ребенка.
– Ну успокойся, – бормотала я. – Пойма, ведь это же пустяк.
От сидения на корточках с навалившимся на плечо Льюисом у меня начало сводить икры, и я сказала себе, что подобные сцены не для женщины моего возраста. Чтобы вернуть Льюису уверенность и вкус к жизни, нужна молодая невинная девушка. Я ведь хорошо знала, какой может быть жизнь, знала очень хорошо. Наконец Льюис немного успокоился. Я осторожно высвободилась, уложила его на ковер. Потом укрыла шерстяным платком и, измученная, пошла наверх спать.
X
Среди ночи, я проснулась, дрожа от страшной мысли. Почти час я сидела в темноте, как сова, собирая вместе обрывки воспоминаний. Затем, все еще дрожа, спустилась вниз, на кухню, сварила кофе и, подумав, плеснула в чашку коньяка. Занималась заря. Я вышла на террасу, посмотрела на восток, где тянулась длинная, бледная, но уже синеющая полоса, на «ролле», снова атакованный сорняками к концу недели – пятница, на любимое кресло Льюиса, на свои руки, вцепившиеся в перила. Я все еще дрожала. Не имею понятия, сколько простояла я на террасе вот так, держась за перила. Время от времени пыталась сесть в кресло, но та же страшная мысль тут же поднимала меня на ноги, как марионетку. Я не смогла даже зажечь сигарету.
В восемь часов жалюзи в окне Льюиса стукнулись о стену над моей головой, и я вздрогнула. Услышала, как Льюис спустился вниз, насвистывая, зажег газ. Казалось, ЛСД уже выветрился. Глубоко вдохнув утреннего воздуха, я вошла на кухню. Льюис удивился, увидев меня, а я, застыв, секунду разглядывала его: такой молодой, красивый, благородный.
– Извини за вчерашний вечер, – вздохнул он. – Я больше никогда не притронусь к этой гадости.
– Вот что, – сурово начала я и села наконец на стул. Возможность с кем-то поговорить, пусть даже с ним, странным образом успокоила меня. Льюис наблюдал за кофейником, но что-то в моем голосе заставило его посмотреть на меня.
– Что случилось? – В халате, с удивленно поднятыми бровями, он казался таким невинным, что у меня за родились сомнения. Лоскутки совпадений, косвенных улик, замечаний, которые ночью я соединила вместе, снова рассыпались.
– Льюис… Ведь не ты же убил их, правда?
– Кого?
Вопрос обескуражил меня. Я не решилась поднять на него глаза.
– Их всех: Фрэнка, Лолу, Болтона.
– Да.
Я застонала и откинулась на спинку стула. Льюис же продолжал в размеренном тоне: