Хранитель понятий
Шрифт:
Будильник показывал восемь тридцать. Я в такую рань обычно не встаю. Видимо, Сергей пошевелился, задел меня, я проснулась, потянулась, и тут же пробудился он. Притянул к себе. И вот тогда уже оттрахал на славу.
Конечно, заниматься любовью спозаранку, едва продравши глаза, не самое лучший вариант для женщины. Но все-таки приятно, когда тебя желают так буйно. Однако, подруги, страсть страстью, а про «резинку» не забывайте. Мужики, они безрассудные, особенно если выпивши. Никогда нельзя верить их «да я здоровый, проверялся», всяким «да не люблю я через галошу, чувствовать тебя хочу».
Потом я стала гладить его тело. Сколько же на нем рубцов и шрамов. Как у солдата. Бедненький.
– А этот откуда? А этот от чего? – спрашивала я его.
Он отшучивался. «На Колчаковских фронтах я раненый», «бандитская пуля», «татарская стрела».
– Ой, а это что значит? – уткнулся любопытный женский носик в плечо, где синяя молния пронзала лиловую тюремную решетку.
– Ответ знает только ветер, – щекотнул губами правый кофейный сосок Шрам.
И вдруг я вспомнила!
«Если увидишь у кого, – сказал Гера по прозвищу Панцирь (смешная кличка, говорят, он ее получил в боксерскую юность за устойчивость к ударам по голове) и показал раскрытый блокнот, – звони. За наводку на чувака обещано двадцать тонн зеленых».
Я взяла с прикроватной тумбочки зеркало. Мне надо было отвернуться от Сергея, чтобы не заметил волнения.
Боже, какая я страшная! Растрепанная, припухшая, бледная, как спирохета, синяки под глазами. Как такую можно захотеть? Брось любоваться, надо срочно все обдумать, Анжела, приказала я себе. Хотя на самом деле меня зовут Клава, ну да то родительская ошибка. Думай, думай, Анжела!
Кто он мне, человек на кровати? Никто. Уйдет и поминай как звали. Любовь с ним не закрутится. Да зачем мне крутить любовь с парнем, за которым гоняются. Еще положат рядком одной очередью. А если его ищет Панцирь, значит, его ищут очень серьезные мальчики, которые меня спросят потом, почему я сразу не позвонила. Не разглядела рисуночек на руке? Не поверят.
Двадцать тысяч баксов за раз – обалденные деньги. И сразу уеду месяца на два в Испанию. Или во Францию. Париж я тогда из-за Сержа так толком и не расчухала. Куплю машинку, выучусь водить. И еще останется.
– Я в ванную, милый, – пролепетала я и соскочила с кровати. Он ничего не произнес, лежал, заложив руки за голову и закрыв глаза.
Забежала на кухню, захватила комнатный радиотелефон и прошмыгнула в ванную. Включила душ, вывинтив до отказа краны горячей и холодной воды. А черт! Записная книжка. Сумочка в коридоре. Я, голенькая, тихонько выскользнула из ванной, схватила сумочку и вернулась. Закрылась на защелку.
Сердце колотилось, как перед первым трахачем в жизни. От волнения я возбудилась. Я бы сейчас не отказалась, чтобы меня трахнули под душевыми струями или на стиральной машине. Но я не стала открывать дверь и звать Сергея, я листала записную книжку, не сразу вспомнив на "Г" или на "П" у меня записан Гера-Панцирь.
Нашла. Номер Гериной «трубы». Или не связываться? Я зажмурилась и увидела двадцать тысяч. Они привиделись мне в открытом кейсе, аккуратно уложенные зелеными пачечками, перетянутые резинками. Вытаскиваешь из кейса пачку – и сразу столько всего можешь...
Я начала втыкать кнопки. Скажу, чтобы ждали внизу. У машины.
Раздался первый гудок. Я заволновалась – а вдруг вместо Геры замымрит противный женский голос: «Абонент находится вне зоны действия сигнала или его аппарат отключен».
– Да.
Гера, я сразу узнала. Еще не поздно нажать «отбой». Но набралась-таки духу:
– Гера, это Анжела...
Защелку выдрало с корнем. Дверь отлетела в коридор, но на петлях как-то удержалась. Он уже был в брюках, но босой и с голым торсом. Подошел – я сидела на краю ванны как мышь, а на коленях хрипел Гера: «Алле, кто это? Какая Анжела?» – взял у меня телефон.
– Ну, это же так просто, дорогая. Если бабы убегают в ванную, Анжелка, то сразу. А если уж начинают гладить, да ворковать, то ждут продолжения банкета.
Да, я промахнулась. Ведь, действительно, его болванчик начал оживать, приподнимать голову, а я, дура, схватилась за зеркало.
– Сергей... – я хотела ему что-то наврать, кажется, про ревнивого ухажера...
Он не дал:
– Молчи, Анжелка, молчи, лярва. Ну, никакого спокоя, все норовят продать.
Он запустил мне в волосы тяжелую пятерню, провел по голове.
– Не знаю, оставить тебя в живых или наказать?
Его пальцы обхватили мой подбородок, больно сжали. Усмехаясь, он входил своими глазами в мои глаза. Трахал взглядом. Я вдруг поняла, что вчера он пробрал меня именно глазами – серые клещи, цапающие тебя за сердцевину.
Сейчас по глазам же поняла – не оставит в живых, он не умеет прощать. Выть и заклинать бесполезно. А он вдруг нажал на мобиле повтор номера и через три сердечных еканья хрипнул:
– Салют, Панцырь. Почему не растолковал своей шмаре, что сезон охоты на Шрама закрыт. Кто говорит? ШРАМ ГОВОРИТ! Тебя что, не учили золотому правилу: «Уходя, гасите свет»?
Мужчины, мужчины... Так и должно было закончиться. В мужские игры нельзя забираться слишком глубоко. Эх, надо было выходить замуж за того белобрысого и конопатого студента, что ползал на коленях по моей комнате в общаге, плакал и умолял. Сейчас он кем-то при губернаторе. Но кто ж знал...
– Но, Алиса, мы должны угодить его пристрастиям, – сложно выразилась Юлия Борисовна, – Если он в предвыборной программе заявляет, что выступает против социальной несправедливости, значит, он – розовый. Если божится денно и нощно помогать неимущим, значит придерживается правых взглядов. Это же как дважды два!
– Юлия Борисовна, не пори чушь! Сейчас только больной не любит неимущих, – на правах главной в отсутствии Дениса безаппеляционно повысила голос Алиса, – Ты б еще подшивку «Правды» придумала на гвоздик повесить. Лучше пыль вытри, больше толку будет. Насосам не нужны единомышленники. Им нужны профессионалы. Думаю, по этому он отказался от услуг размазней из «Елея».
– Я с вами не согласна, – подчиненная обижено прижала к блузе на уровне впалой груди развернутый журнал «Первые лица». Развернутый на интервью с Зюганычем и отвергнутый к такой-то матери, – Я буду вынуждена поставить в известность об нашем споре Дениса Матвеевича!