Хранитель ключа
Шрифт:
— Нету. А зачем вам?
— Да так, ни за чем…
Смотритель свалил дрова у печки, поставил на огонь чайник, стал раздеваться.
— Про меня никто не спрашивал? — На всяк случай поинтересовался Геллер.
— Да кому вы тут нужны… — покачал головой смотритель. Никто, наверное, и не знает, что вы здесь…
Рихарду сразу вспомнился ночной поезд. Конечно, пассажиры, ехали в нужную сторону, но локомотив-то с кондуктором, наверное, вернулся. Скорей всего какие-то слухи о нем пошли…
Нет, определенно, надо отсюда выбираться.
— А что, к слову, в мире
Смотритель виновато улыбнулся:
— Машинисты говорят, что угнали брошенный в депо на Кремниевой панцирный поезд.
— Кого? — не сразу понял Рихард.
— Ну поезд… Панцирник… Бронированный значит…
— Бронепоезд что ли?
— Ну да. — согласился станционный смотритель. — Бронированный поезд. И что характерно: говорят, его за ночь его поставили на бесконечные рельсы. Разметали эстонский большевицкий батальон, ушли к Кокуйским болотам, где вроде бы панцирник и утонул.
— А те, кто были на бронепоезде?
— А шут их знает. Как по мне — так просто врут про панцирник.
Рихард покачал головой: нет, не врут. Но комментировать свой жест не стал. Вместо этого спросил у смотрителя:
— А Кокуй это где?
— Да к северу от нас болото. Верст двадцать всего-то. Сейчас там никто не живет. Но когдась там была деревушка скопцов.
— А отчего "когдась"? — спросил Рихард.
— Да оно ясно отчего. Жили они замкнуто. Из других-то деревень они людей к себе завлекали, да бежали от скопцов люди, что черт от ладана. И староверы их стороной обходили и столыпинские «новоселы». Один поп так и вовсе сказал: человек создан по образу и подобию, по замыслу Божьему. И что-то обрезать — сие против замыслов Бога… В общем, в деревушке скопцов и так народу было негусто, дети по понятным причинам не рождаются. И что характерно — мрут скопцы чаще, чем люди цельные, непочиканные значит. В общем, к одиннадцатому году все там вымерли. А мужики из деревень соседних дождались суши великой да ветра подходящего и уже по мертвой деревне петуха красного пустили. С тех пор место то называют либо Кокуйскими болотами либо Пепелищем опять же Кокуйским.
Геллер опять кивнул.
— А городишко там какой имеется?
— Имеется, как не иметься-то! Великий Кокуй! Деревушка-то скопцов просто Кокуй… Или Малый Кокуй. А то, чтоб отличатся, город — Великий…
— Ладно, ладно, понял… — от Кокуев великих и малых у Рихарад началось легкое мозгокружение. — Что еще говорят?
— Говорят, по губернии носятся четыре черных всадника. Кого не встретят — тем смерть.
Геллер задумался: кто бы это мог быть? Банда колдуна? Там людей побольше, да и не черные они… Хотя, может быть «черные» — это просто «грязные»?
Может быть разговор о Женьке Аристархове, комиссаре при нем, старике и этой девушке… Кажется Ольге? Нет, слава не могла быть такой стремительной.
— И что главное — пули их не берут! — продолжал смотритель. — И сами они не с винтовками, а саблями всех рубят!
— Да сказки это все это про черных всадников… — предположил Геллер.
Но уверенности в его голосе не было. Впрочем, что кого-то не берут пули — Рихард верил
На плите стал посвистывать чайник.
— Вставайте что ли. — предложил смотритель. — Чайка попьем.
За чаем опять разговорились.
— Кстати, движение поездов по станции большое? — спросил Рихард.
— Да-да… — ответил станционный смотритель. — Одну минутку.
Он поднялся с места и прошелся к шкапу. Оттуда вернулся с двумя амбарными книгами, кои положил перед Рихардом. Тот едва не задохнулся от пыли.
Геллер наугад открыл книгу. Перед ним была страница, испещренная множеством значков вне столбцов, строк, без пробелов и знаков препинания.
— Вот! — с гордостью заявил смотритель.
— Что это?
— Сейчас вы изволите смотреть перечень поездов проследовавших 5 марта 1907 через эту станцию. Код совершенно простой, сейчас вы в этом убедитесь…
— И давно вы собираете эти данные? — спросил Рихард, перелистывая страницы. Они были такими же пыльными
— Чуть не со дня визита вашего предшественника. С 1902 года.
— Это что, он вам поручил?..
Смотритель покачал головой.
Так какого же ты хрена?.. — пронеслось в голове Рихарада, он едва не выпалил в лицо смотрителю, но сдержался.
Конечно, если бы у смотрителя нашли бы эти книги, то неприятности у него возникли бы серьезные. Но кто стал бы искать революционера или шпиона на железнодорожной ветке, полезность которой даже для страны крайне сомнительна.
Ну а с другой стороны, очевидно, что именно ведение этой книги и составляло весь смысл жизни смотрителя.
Как странно получалось: обычно завербованные агенты забывали об обещаниях, как только человек из Протектората выходил из их дома. А этот напротив, воспринял игру всерьез. Слишком всерьез.
Амбарные книги Рихард отложил в сторону, стараясь не потревожить пыль в них.
Вернулся к чаю. Пил его долго, растягивая глотки, хотя напиток остыл, и его уже можно было выпить залпом.
Меж тем, Геллер этого не делал.
Впрочем…
— Я не затем сюда прибыл. Собственно, я бежал, спасаясь от опасного неприятеля, и мне еще предстоит с ним встретиться. Поэтому я отбуду сегодня же…
Что делать с книгами? Забрать с собой, а потом попросить у машиниста сжечь их в топке? Да что толку? Как только Геллер отбудет, этот недошпион начнет тут же черкать в новой тетради.
И ведь наверняка тут появится некто, кто перетряхнет дом сверху донизу, и за такие письмена поставят этого милейшего человека к стенке. И ведь смотритель знать не будет, что расстрел произойдет из-за его глупости, из-за шпионажа в пользу неизвестно кого…
Впрочем, сейчас к стенке ставят и просто так. Сейчас жизнь человеческая стоит дешевле винтовочного патрона.
Меж тем, начальник станции казался довольно мирным человеком. Рихард думал попросить у него хоть патронов, но у того не оказалось никакого оружия, за исключением лома и тяжелого всесильного красного фонаря — им путеец останавливал не банды — поезда в тысячи пудов.