Хранитель истории
Шрифт:
Скоро наверху послышались голоса, из которого особенно выбивался визгливый голос Марии Алексеевны. Вскоре в пролёте показалась и она. Женщина быстро сбежала вниз, явно направляясь к нам. Я едва заметила шедшего позади неё супруга, как весь вид мне заслонило лицо генеральши, перекошенное гневом. Возможно, это был стресс, может просто неожиданность, но я не успела и рта открыть, как мне прилетела звонкая пощёчина.
– Дрянь! – Я прижала ладонь к горящей огнём и болью щеке, удивлённо уставившись на Толстую. – Я знала, знала, что ты принесла нам беды!
– Мария! – Рядом возник Пётр Александрович, попытался оттащить разъярённую женщину.
–
– Мадам, Вера Павловна спасла мальчика… - Попытался за меня вступиться доктор.
– Молчи! – Досталось и Иванову. – Вы там миловались, пока мой сын тонул!
Генерал мягко обнял жену за плечи, понимая, что сейчас никакие слова не помогут. У женщины явно была истерика. Её трясло от гнева, пощёчина – это малое, что она хотела со мной сделать.
– Идёмте, Мария Алексеевна, Вы сейчас больше нужны Алексею. – Тихо уговаривал жену Толстой.
– Выметайся! Тебе тут не место! Убийца! Дрянь!
– По трясущимся щекам генеральши текли слёзы.
В конце концов, она дала себя увести в детскую, а хозяин дома совсем скоро возвратился к нам.
– Вера Павловна, боюсь, Вам лучше сейчас действительно уехать. – Я выдохнула сквозь зубы. Больше всего мне тоже хотелось разрыдаться от отчаяния.
– Но Ваше Превосходительство! – Иванов сделал шаг вперёд, будто бы хотел закрыть меня своим плечом.
– Не горячитесь, Роман Гавриилович, я верю Вам и Вере Павловне, но так будет лучше для всех. – Он задумчиво подёргал себя за полу мундира, из-под которого виднелась красная орденская лента. – Поезжайте к Голицыну. Я напишу ему.
– Не надо. – Ответила я, сдерживая рвущуюся наружу злость. – Я сама всё ему объясню. Позвольте мне только собрать вещи.
– Конечно конечно. – Быстро закивал генерал-губернатор. – Я прикажу подготовить экипаж. А Вы, Иванов… - Он оглядел Романа Гаврииловича, кажется, только сейчас замечая натёкшую с его формы лужу на дорогой ковёр. – Жду Вас завтра утром у себя.
Глава 12
– Я ожидала Вас, Роман Гавриилович. – Я подала доктору руку, на которой тут же был запечатлён поцелуй. Поразительно чувственный, по сравнению с предыдущими разами. Кажется строгий доктор переменил свое ко мне отношение?
– Неужели? – Иванов сжал мои пальцы чуть сильнее положенного и тут же отпустил.
– Полагаю, Вам нужны разъяснения.
Мы сошли с крыльца и двинулись по узкой тропинке вокруг особняка.
– Прошу понять меня, Вера Павловна. Я никогда не видел подобного, а я, поверьте, повидал многое. – Я мысленно хмыкнула. Конечно, иначе бы его не назначали медиком Преображенского полка. – Я не мог спать, мои мысли… Они будто в огне. Я прошу Вас, облегчите мои страдания.
– Прежде чем я расскажу, скажите, как там Алексей Петрович?
Иванов замолк, видимо, не сразу поняв о ком речь. Потом спохватился:
– Насколько я знаю, идёт на поправку. Его Превосходительство сегодня утром поблагодарил меня за спасение сына… – Роман Гавриилович смущенно умолк на полуслове. Да, мне никто спасибо так и не сказал. – Я, конечно же, ещё раз акцентировал его внимание на том, что благодарить нужно не меня…
– Это уже не так неважно. – Я улыбнулась, присаживаясь на выступ между анфиладой колонн. – Главное, что Алексею уже лучше. И, возможно, Марии Алексеевне следовало бы пересмотреть свои принципы выбора нянек. – Доктор замялся, явно не зная, что
Доктор без лишних споров, послушно сел рядом со мной, выдержав приличное расстояние на длину локтя. Я опустила голову, пряча улыбку и начала рассказ, который продумала ещё накануне:
– Быть может, Вы слышали о том, как много лет назад на дальних берегах нашей империи потерпело крушение небольшое японское судно с моряками. Лишь чудом они остались живы, долгое время жили среди племён и рыболовов, пока не пришло русское судно с припасами для местных жителей. Всё что хотели, потерпевшие бедствие – вернуться на Родину. Но, как Вы, возможно, тоже знаете, Россия, да никто в мире, не имеет никаких сношений с японскими землями. Потому просто так отправить моряков домой не было никакой возможности. Десяти храбрецам пришлось пробираться через всю страну до столицы, чтобы испросить разрешение у матушки Екатерины вернуться домой, снарядить всё необходимое – корабль, команду, припасы. Ведь путешествие не из лёгких. К сожалению, до Петербурга добрался лишь один из них. И лишь одному, насколько я знаю, удалось вернуться на Родину.
Иванов не отрывал от меня взгляда. Не кивал и не возражал, непонятно было, слышал ли он эту историю раньше. Так что я продолжила.
– Детство своё я провела у батюшки в имении в Новгородской губернии. И так уж случилось, что японец, пробиравшийся ко двору императрицы, останавливался в нашем доме. Месье Кодаю провёл у нас несколько месяцев, прежде чем отправиться дальше. О, сколько историй я услышала за эти месяцы! Тогда, в детстве, мне казалось, это сказками о каких-то чудесных, несуществующих землях. Только сейчас я понимаю, с какой нежностью он отзывался о родной земле… – Я прервалась, ловя на себе взгляд доктора, виновато улыбнулась. – Простите, что утомляю такой длинной прелюдией.
– Нет-нет, Вера Павловна, продолжайте, прошу. – Рука доктора коснулась моего запястья.
– Немного месье Кодаю говорил и о восточной медицине. А тот приём, который я применила на маленьком Алексее, даже заставил выучить под его чутким присмотром. Говорил, что однажды это может спасти чью-нибудь жизнь. – Я усмехнулась. – Знаете, батюшка ворчал тогда, говорил, что это неженское занятие. А месье Кодаю рассказал нам о том, что у тех, кого принято называть в Японии войнами, то есть такие, как Вы и Пётр Александрович… - Я ненавязчиво сжала руку Романа Гаврииловича. – Жёны, они тоже своего рода воины. Они смотрят за домашним очагом, воспитывают детей, но если возникнет нужда, то встанут на защиту своего дома бок о бок с мужьями. Просто методы у них другие, женские. По-моему, это очень храбро.
– Вера Павловна… - Взгляд у доктора был какой-то необыкновенный. Зрачки расширились, почти закрывая светлую радужку, он смотрел на меня с долей восхищения и… боли? – Мало знать. Нужно не только уметь применить свои знания, но и сделать это вовремя. Я видел, как дрожит рука врача на поле боя, когда счёт идёт на секунды, а смерть дышит в спину. Поверьте, Вы храбрее многих солдат, что я встречал.
И он с пронзительной нежностью поцеловал мою ладонь, прикрыв глаза. Я почувствовала, как предательски защемило сердце, перехватило дыхание. До чего же мучительно стыдно было обманывать этого честного и бесхитростного в своей доброте человека, который, рискуя своим положением, согласился впустить тогда утром нас с поручиком к себе.