Хранить вечно
Шрифт:
— Мы делаем ставку на распад в тылу у противника. Вперед и только вперед! Только вперед, не думая о неприятностях в тылу. Вперед, пока не подтянуты из глубины все силы противника. Или начнется крушение большевистского режима, или… Или мы получим затяжную войну!
2 июля генералу не удалось двинуть свои силы вперед. Сопротивление окруженной группировки Красной Армии в районе Белостока всерьез встревожило высшее командование. Из танковой группы были отозваны несколько дивизий и введены в развернувшееся сражение с окруженцами. Головная дивизия танковой группы достигла
3 июля с Березины, из-под Борисова, пришли тревожные сигналы по радио. Это было похоже на сигнал SOS.
Текста радиограммы я не видел, генерал объявил офицерам, что «русские сильно контратакуют». Он тут же приказал подать ему танк и выехал на Березину в сопровождении офицеров штаба.
Мы мчались к Борисову, к месту разгорающегося сражения.
Ио дороге, когда мы остановились на командном пункте корпуса, генералу сообщили., что под Борисовом контратакуют русские танки, поддержанные авиацией.
Я впервые услышал, что в атаку двинулись тяжелые танки, вспомнил, как два танка прошли под Слонимом насквозь немецкую оборону.
Из-под Борисова неслись тревожные радиодепеши: «Русские танки неуязвимы».
Генерал приказал выставить против них французские танки. К Борисову были тут же стянуты все силы воздушного флота, обеспечивающие группу армий «Центр». Генерал требовал беспрестанно, чтобы был подбит хотя бы один русский танк и отбуксирован в тыл.
Продвижение через Березину в районе Борисова было приостановлено, немецкие части попятились, а генерал спешно снял часть войск с кольца окружения. Встречным ударом окруженные проткнули немецкую оборону, и в коридор устремились советские войска. Надежды на полное уничтожение окруженной группировки у высшего немецкого командования рухнули. На Березину пришлось стягивать две танковые группы, главную ударную силу всей группы армий «Центр».
Донесения с места боя шли очень противоречивые. Командиры танковых подразделений сообщали, что их атакуют крупные силы русских, равные чуть ли не танковой армии. Авиаразведка доносила, что в районе Борисова действует всего лишь дивизия.
На командный пункт к генералу прибуксировали советский подбитый танк. Впервые я услышал наименование Т-34. Откуда немцы установили его маркировку, я не знаю, но дело не в маркировке. Танк приволокли с оборванными гусеницами.
Генерал приказал поставить противотанковую батарею, зенитные орудия и три танка T-IV, а также тяжелый французский танк Б на спешно оборудованном полигоне. Мотористы сняли мощность мотора Т-34 и танк выставили как мишень перед батареями.
Генерал сам бил по нему из противотанковых пушек. Все до одного выпущенные им снаряды попали в цель. На лобовой броне остались лишь отметины.
— Установить уязвимые места этого танка, доставить танк в Германию в распоряжение верховного командования! — приказал генерал.
Вечером, когда выдалась минута остаться нам наедине, генерал спросил меня:
— Зачем приезжал барон?
— Удостовериться, что в одном пункте план кампании исполнен, — ответил я осторожно.
— Я слышал,
— Я не назвал бы это допросом… Скорее, это была беседа.
— Я не знал, что вы в совершенстве владеете русским языком. Это делает честь барону! Он умеет выбирать себе помощников. Что его интересовало?
— По его вопросам об этом можно было только догадываться.
— Мои опасения подтвердились. Русские вводят в бой тяжелые танки… Это серьезно…
— Их должно быть очень мало.
— Никто из нас этого подсчитать не может. Сегодня выступил по радио Сталин!
Это было для меня новостью, никто из штабных офицеров об этом ничего не знал.
— У меня нет еще перевода, есть радиоперехват на русском языке. Вы могли бы мне перевести его выступление?..
Генерал протянул мне папку. Несколько страничек машинописного текста, я сразу охватил его глазами и чуть помедлил с переводом, вникая в смысл текста.
В тексте много ошибок, без знаков препинания, хаотически расставлены большие буквы.
Перевести текст и в таком виде, конечно, не составляло труда. Досадовал я, что не слышал голоса. После войны мне рассказывали те, кто слышал, что голос у Сталина пошатывался от волнения, что он пил воду и вода булькала в стакане. Сталин обрисовал опасность, надвинувшуюся на Советский Союз, провозглашая народную войну во всем ее объеме, призвал оставлять захватчикам выжженную землю. Война не на жизнь, а на смерть… Знать бы мне заранее, я сумел бы утром настроить радиоприемник. По тексту я понял, что страна мобилизуется, что впереди еще ожидают нас тяжелые потери, но Москва смотрит с уверенностью в будущее.
Мне очень трудно было следить за тем, что происходит на других участках фронта. Обстоятельства вынуждали меня быть осторожным, я не задавал лишних вопросов, а со мной никто не делился планами высшего командования. Но я знал, что под Ленинградом идет не все так, как планировалось, что город не взят, а где-то в районе Пскова продвижение застопорилось, совсем незначительными оказались по сравнению с намеченным успехи под Киевом. Генерал как-то обмолвился:
— Наш старый друг фон Клейст как бы не оставил мне обнаженным правый фланг…
Фланг обнажался, фон Клейст никак не мог пробиться к Киеву.
Генерал и его командиры корпусов и дивизий рвались вперед, ожидая, что в глубине сопротивление Красной Армии ослабнет, но бои не утихали ни на одном из участков продвижения. И с каждым днем стрелки на карте, отмечающие пройденное расстояние, становились короче и короче. Генерал на ходу производил перегруппировку войск, высшее командование на этот раз, как и во Франции, начало склоняться к совместным действиям полевых и танковых армий, опасаясь, что танковый прорыв может привести к катастрофе. 9 июля к генералу приехал командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге и потребовал прекращения подготовки наступления на Смоленск до подхода пехотных дивизий. Но, видимо, опять незримо вмешались те силы, что стояли за спиной генерала и барона. Инерция успехов на Западе еще держала в плену всю армию.