Хранить вечно
Шрифт:
— Как спросить? Он нам ничего не скажет!
— Мне скажет! — ответил Курбатов. — Я потребую у него ответа!
Дзержинский наклонился через стол к Курбатову.
— Как я вас должен понять, Владислав Павлович?
— Я хочу очиститься от жандармов…
— И хотите помочь ВЧК?
— Да. Я встречусь с Шевровым и спрошу его. Я ничего ему не скажу о наших разговорах. Я спрошу его, как мне связаться с Кольбергом. Он обязан мне будет ответить!
…На
Мороз к концу дня отпустил. Переменился ветер, и воздух наполнился влагой. Падала с крыш капель. На глазах темнел от дыма и копоти ночной белый снег. Радостно метались по мостовой воробьи.
Курбатов шел медленно, в глубокой задумчивости…
Дверь открыла Эсмеральда. Удивилась, но тут же пришла в восторг.
— Когда же? Когда? — зашептала она ему в прихожей.
— Что — когда? — спросил он сдержанно.
— Не скрывайтесь, Курбатов! У вас на лице написано, что вы в заговоре… Когда?
— Сегодня! — ответил шепотом Курбатов.
— Наконец-то! Наконец-то! Я в вас верю, Курбатов!
Она подтолкнула Курбатова в комнату. Из глубины полузатемненной занавесями комнаты поднялась Наташа.
— Гость-то какой у нас сегодня! Нежданный, но загаданный! — возгласила Эсмеральда с порога.
У Наташи на плечах шубка, голова прикрыта платком. В комнате нетоплено. Эсмеральда куталась в меховую безрукавку.
— Рассказывайте! — приказала она.
— Я пришел к вам за помощью…
— Связь? Сигнал?
Наташа поморщилась. Что-то все-таки вынесла Эсмеральда из ее туманных рассказов о Курбатове.
— Не нужно столько восторженности, Эсмеральда Станиславовна! Все гораздо будничнее и проще…
Эсмеральда чуть склонила голову перед Курбатовым.
— Откуда такое философское спокойствие?
Эсмеральда подошла к столу, взяла листок бумаги и карандаш.
— Я слушаю вас! Адрес?
— Записывать нельзя. Придется запомнить!
Курбатов назвал адрес. Объяснил, кого надо спросить. Назвал место встречи: Сокольники, начало третьей аллеи.
Эсмеральда вышла в другую комнату. Оделась, против обыкновения, довольно скромно и отбыла.
Курбатов запер за ней дверь и остановился на пороге комнаты.
Зимний день вдруг вспыхнул холодным солнцем. Наташа откинула тяжелые занавеси.
— Эсмеральда любит темноту! — сказала Наташа. — А я люблю свет…
Курбатов не ответил.
— Что ты задумал? — спросила озабоченно Наташа. — Куда поехала Эсмеральда? Что ты от нас скрываешь?
Курбатов махнул рукой.
— Пустое… Теперь
Он поднял голову. Она стояла все в той же позе, опустив руки. Краска медленно заливала ее лицо и шею.
— Это правда, Наташа, я люблю тебя, я…
Но он не закончил фразы, быстро шагнул к ней, взял ее холодные руки и прижал к своему лицу.
Ему хотелось встать на колени, но он боялся показаться смешным. И когда склонился к руке, почувствовал быстрый, короткий поцелуй на лбу. Он поднес к губам обе ее руки.
Они долго сидели, прижавшись друг к другу, на диване. Она смотрела ему в глаза и спрашивала:
— Это правда? Правда?
А потом вдруг спросила:
— А что же дальше? Ты обрек себя на что-то невозможное!
Курбатов весело улыбался.
— То было, Наташа, страшным кошмаром! Не вспоминай! Я люблю тебя, и этим все сказано! Я на днях уеду на фронт. Идет война, я человек военный…
— На днях? Я думала, что мы успеем съездить к моим родным.
— Поедем! Обязательно поедем.
Эсмеральда остановила извозчика, не доезжая до дома, где скрывался Шевров. Постучала, как положено, в дверь. Шевров открыл и, ничего не спрашивая, впустил ее сначала в сени, потом проводил в кухоньку.
Эсмеральда передала ему просьбу Курбатова. Он спокойно ее выслушал, пристально всматриваясь в лицо.
— Значит, никак не желает идти обратно на квартиру? — спросил он.
— Никак! Говорит: опасно! Шевров крякнул.
— А чего же ему опасаться?
— Он сегодня какой-то особенный! — пояснила она. — То все в тумане бродил, а сегодня не стихами, а прозой говорил.
— И он часто стихами разговаривает?
— Да. В стиле восемнадцатого века. Все державинскими одами, а современность требует другого языка.
— Позвольте поинтересоваться, какого такого языка? Французского, что ли?
— Вы не в курсе! Это и понятно!
Эсмеральда критически окинула взором кухоньку с поблекши ми и обшарпанными обоями.
— Мы любим катастрофы! Все гибнет! Человек меняет кожу! Никаких законов, — все на слом… Мы верим только в чудо! Все остальное — ползучая проза. Мы будем воевать десятилетиями. Пойдет мужичок гулять с топором и с огнем по земле! Пожарами Россия умоется!
— Умылась уже! — ответил Шевров и сторожко отодвинулся от Эсмеральды. — А сегодня, что же, он рассказал, что делать надо?