Хранить вечно
Шрифт:
– Но ведь обратно уже дороги не будет, – медленно сказал Ашер. – Ведь так?.. И домой, в Ха-Галиль к себе, мы уже тоже тогда вернуться не сможем! Схватят как дезертиров.
– И не надо в Ха-Галиль! – отмахнулся декурион. – Земли много. С деньгами мы где угодно жить сможем. Захотим – здесь останемся. Вон, за Типасу уйдём, туда Тиберий ещё не скоро доберётся. Если вообще доберётся. И там будем жить… А не захотим – обратно в Исраэль вернёмся. Только уже не в Ха-Галиль, а… Знаешь куда? На другую сторону Кинеретского озера уйдём! Куда-нибудь к Сусите. Там поселимся! Там спокойно. Там нас
Ашер вздохнул и не ответил. Он стоял, виновато потупившись, глядя в землю. Тогда Саксум взял лицо брата в ладони, поднял и заглянул ему в чёрные влажные глаза.
– Аши, братишка, помнишь, когда ты был маленьким, ты воды боялся? Ну, не совсем воды – возле берега-то ты вовсю плескался – а открытой воды. Боялся в лодке плавать. А когда отец тебя один раз далеко от берега увёз, ты голову рубахой накрыл и домой просился, плакал – помнишь?.. Отец ругаться стал, а я тебя к себе на колени посадил и дал весло. А ты сперва всё равно боялся, а потом воду стал веслом плескать. И брызгать. И смеяться начал. И уже на обратном пути не боялся. Помнишь?
– Помню, – сказал Ашер. – Я это очень хорошо помню. Ты меня ещё песенку тогда петь научил. Про весёлую рыбку… – он вдруг подался вперёд, почти вплотную, лицо в лицо, и быстро и горячо зашептал: – И знаешь, как я плакал, когда ты в армию ушёл?! В легион этот свой! Я тогда сразу поклялся, что за тобой пойду! И найду тебя! Я ведь два раза из дома сбегал. Один раз даже до Ципори добрался! И вот, видишь, нашёл!.. – он освободился из ладоней брата и встал прямо. – Ладно, Шимон. Я тебе верю. Я знаю – ты умный. И опытный… Я согласен!
– Вот и славно! – обрадовался декурион. – Умница! Я знал, что ты согласишься!..
– Потому что… – сказал Ашер. – Потому что… Мы ведь братья! Правда? Куда я без тебя? – он помолчал. – А ты – без меня. Верно?
Саксум улыбнулся.
– Верно, Аши! Верно!.. Значит, сегодня, во время первой стражи. Примерно через час после заката. Только смотри – аккуратно! Чтоб никто не увидел, как ты собираешься!.. И не говори никому ничего. Упаси Господи!
– Хорошо, – сказал Ашер. – Сегодня, во время первой стражи… – он повернул голову и посмотрел туда, где над жёлтой кирпичной стеной, вдалеке, в белёсом осеннем небе, неторопливо плыли серобрюхие плоские облака, и повторил: – Сегодня!..
Однако уйти не удалось.
Незадолго до заката, когда подразделение Саксума уже готовилось выдвигаться к северным воротам для заступления в ночной дозор, к декуриону подошёл Идигер и, тронув за локоть, тихо сказал:
– Саксум-ана, моя твоя хотеть говорить.
Декурион, седлавший в этот момент коня, нетерпеливо оглянулся.
– Ну, говори!
Нумидиец отрицательно замотал головой:
– Келя!.. Нет! Моя хотеть говорить эдьмен-дад… эта… шозем… тихо, да. Моя хотеть говорить… эта… моя рот – твоя ухо, да.
Это было что-то новенькое. Никогда прежде Идигер никакой секретности
– Пошли!
Они отошли к глухой стене соседнего дома, под которой уже начала сгущаться лиловая вечерняя тень, и остановились среди высоких – почти по пояс – зарослей пыльной полыни.
– Н-ну, я слушаю, – Саксум сорвал с ближайшего куста серо-серебристый венчик и, растерев между пальцами мягкие шершавые шарики, вдохнул пряный горький аромат. – Только давай покороче – нам уже, понимаешь, выходить пора.
Идигер закивал.
– Моя покороче, да… Саксум-ана, моя слышать – три имухар говорить. Они хотеть сегодня ночь тахури… эта… дверь в стена открывать, да. Саксум-ана, они дверь в стена открывать – Такфаринас заходить, нас всех инра… эта… убивать, да! Нельзя, Саксум-ана! Их всех надо хватать, да!..
– Подожди-подожди!.. – декурион нахмурился. – Что ты бормочешь?! Какая ещё «дверь в стена»?
– Большой дверь в стена! – вновь горячо зашептал Идигер. – Эта… в башня – там, – он показал рукой. – Куда мы ходить, да!
– Ворота, что ли? – догадался декурион.
– Ворота, да! Три имухар говорить: когда четвёртый стража стоять, ворота открывать, да – Такфаринас заходить. Саксум-ана, их надо хватать!
– Да кого «их»?! – рявкнул декурион, но тут же, спохватившись и оглянувшись по сторонам, взял тоном ниже: – Кого «их», дурья твоя башка? Что ещё за имухар? Кто говорил про ворота?
– Имухар… эта… мусуламия, да. Улудж и Бадиш. И ещё одна… эта… ятти… такой, – Идигер поднял руку над головой, показывая.
– Большой? Высокий?
– Высокий, да! – вновь закивал нумидиец. – Моя не знать, как его называть, да… Ур эшинер… Он на белый эис… эта… конь белый ходить, да. Красивый конь. Один в Тубуск такой.
– А-а, Мунатас. Знаю… – догадался Саксум. – Так, ясно… Давай ещё раз. Значит, ты говоришь: Улудж, Мунатас и этот… как его?.. Бадиш, они хотят сегодня во время четвёртой стражи открыть ворота и впустить Такфаринаса в крепость? Так?
– Эулля, – кивнул Идигер. – Впустить, да.
– Какие ворота? В Северной башне? Вон те?
– В Северной, да. Там.
– Ты не ошибаешься? – недобро прищурился декурион. – Ты это хорошо слышал?! Сам?! Своими ушами?
– Хорошо, да! – закивал Идигер. – Схари! Вот эта ухо, да… Они эта… назади тар-ахамт… назади дом говорить. А моя здесь, за угол, стоять, эис… эта… конь поить и всё-всё слышать, да! Схари слышать! Хорошо, да! Хулан!
– Ну что ты будешь делать! – Саксум зло сплюнул себе под ноги. – Вот ведь паскудники! Шакалы трусливые! Обосрались уже! Штурмом, понимаешь, ещё и не пахнет, а они уже обосрались!.. Так ты говоришь: Улудж, Бадиш и Мунатас?.. Это что же получается? Это получается – две нумидийские алы из трёх. Так?.. Ах, как это некстати!.. Как, понимаешь, некстати!.. – задумавшись, декурион рвал и мял в ладонях пыльные полынные венчики. – Так, а ну, пошли! – принял он наконец решение и, крутанувшись на носках, быстро, не оглядываясь, зашагал вдоль дома…