Храни меня
Шрифт:
Я открываю дверь, чтобы проверить, и…
"Господи, блядь, Финн!" кричу я, а Реджи хихикает за моей спиной, пока мой брат и его жена пытаются прикрыть себя в компрометирующей позе, в которой мы их нашли на расстеленном на полу холсте. Я стараюсь не смотреть, выталкивая нас обоих за дверь и захлопывая ее за собой. К сожалению, я не успеваю заметить — против своей воли — краску там, где ее не должно быть.
"Вот это арт-проект, которого я никогда раньше не видел", — хихикает Реджи.
Я провожу руками по своим стриженым волосам и делаю мысленную пометку врезать Финну в следующий раз, когда
Через несколько минут он выходит к нам навстречу, одетый в помятые джинсы и расстегнутую, криво застегнутую рубашку. На его щеках и в волосах все еще видны разводы синей и золотой краски. "Надо было позвонить", — говорит он, скучающе закатывая глаза.
"Я позвонил, козел", — хмыкаю я. "Отдай ему телефон". Я щелкаю подбородком между ним и Реджи.
Он кладет его в карман и кивает. "Хорошо, найдите себе занятие на ближайший час, пока я все проверю"
Влажный, мшистый запах леса навевает воспоминания о том, как бегал здесь в детстве. Мы приезжали сюда нечасто, но иногда отец отправлял нас со своими лейтенантами на несколько дней. Мы провели здесь почти неделю после того, как убили маму. Став старше, я понял, что это были не случайные поездки, а времена, когда Джун Харбор — или просто нахождение рядом с отцом — было небезопасно.
Один только запах земли вызывает в памяти сцены бега босиком, переплетающегося с деревьями в эпических играх в пятнашки, а фруктовая сладость щекочет мои вкусовые рецепторы. В те времена ферма была сокращена по мере старения Бартлеттов, но все еще оставались километры диких зарослей.
Сейчас Реджи идет рядом со мной, когда мы бесцельно бродим по окрестностям. Теплые воспоминания о ферме немного растопили мой ледяной облик, и я сам начал разговор. "Так что там у тебя со сторожевым псом твоего отца?"
Она останавливается на месте и бросает на меня косой взгляд. Вот тебе и попытка быть милой. "Дэниел?"
"Да".
"То, что ты прославленный сторожевой пес, не означает, что все такие". Ее голос только подтверждает то, что я предполагал после ужина. У них есть история. Но она, похоже, осознала свою надменную реакцию и глубоко вздохнула. "Он водитель моего отца, часть его охраны, я полагаю. Не знаю, это долгая история".
Я одариваю ее язвительной улыбкой. "У нас есть время, чтобы убить время".
Она вздыхает и медленно кивает, и мне интересно, что происходит за этими глазами цвета красного дерева. В них мелькает что-то торжественное и виноватое. Взгляд человека, который так долго подавлял свою боль, что при упоминании о ней ему приходится бороться с тем, чтобы не заглушить ее инстинктивно. Я понимаю, что не хочу смотреть ей в глаза, но мне также кажется, что если я смогу смотреть в это открытое горло, не отворачиваясь, то, возможно, оно не будет иметь надо мной такой власти.
"Мы родились с разницей в несколько недель и выросли вместе. Его отец был моим близким деловым партнером, а мать — крестной матерью Сантьяго. Но именно его старшая сестра, София,
"Мы были неразлучны. Она была моей сестрой, моим партнером, моей…" Она с трудом подбирает слово, которым можно было бы выразить то, чем она была для вас.
""Она была человеком", — говорю я, понимая.
Она кротко смотрит на меня, и в ее взгляде чувствуется мягкая уязвимость, от которой у меня в груди все сжимается. "Да". Ее губы подрагивают, а между глаз появляется маленькая морщинка. Мне приходится сопротивляться желанию протянуть руку и разгладить ее большим пальцем. "Нас посвятили в картель примерно в одно и то же время".
Я вспомнил, что видел ее татуировку на плече за ужином в тот вечер. Я осторожно веду ее к озеру на участке и полуразрушенному причалу, который каким-то божественным чудом все еще стоит.
Она продолжает, пока мы идем: " Одной из наших первых совместных вылазок было обычное дело, простой обмен с небольшой бандой, с которой мы мирно вели дела уже много лет. Низкоуровневое дерьмо. После того как катадор одобрил наш образец, София вернулась в машину за остальным товаром и…" Она внезапно останавливается и смотрит на меня как на сумасшедшего, когда я выхожу на причал.
"Он намного крепче, чем кажется, обещаю".
"Разве ты не должен беспокоиться о моей безопасности?" Она смотрит на меня в сторону, оглядывая причал с абсолютным подозрением.
Я сдерживаю улыбку от того, как быстро она возвращается к прежней занозе в моей заднице. "Это должно сказать тебе, насколько я уверен в себе". Я отступаю назад, вытянув руки по бокам. "Да ладно, Кортес. Ты зарабатываешь на жизнь тем, что разделываешь тела. Чего ты боишься?"
Ее рот сжимается в тонкую линию, и она смотрит в сторону, как будто тоже сдерживает ухмылку. Затем она поднимает подбородок и проходит мимо меня к концу причала. Упрямая, соперничающая и неспособная противостоять вызову. Классический Овен. Черт бы побрал Стеллу за то, что она забила мне голову всякой бесполезной ерундой.
Она садится на край причала и качает ногами, любуясь плавающими внизу кувшинками. Когда я присоединяюсь к ней, она снова начинает говорить без моей подсказки. Интересно, как давно она не говорила о том, что будет дальше. "В одной из машин другой команды, которая была припаркована прямо рядом с нашей, была заложена бомба…" В ее голосе звучит чертовски болезненная тоска, и, черт, меня так и тянет сдвинуть руку на полдюйма, чтобы наши пальцы едва соприкоснулись.
"Она умерла мгновенно". Она делает паузу и смотрит на небо. "Одно маленькое благословение". Она вдыхает через нос и переводит взгляд на противоположный край озера вдалеке. "А я, я не могла с этим справиться. Случайность, несправедливость, полное отсутствие причины, почему она пошла к машине, а не я, почему она взорвалась в тот момент. Никто не стал разбираться, решили, что он предназначался кому-то другому, раз его не было на нашей машине. Но мне это не давало покоя, и вместо того, чтобы разобраться, я сбежала. Как гребаный трус, я бросила все, разорвала связи с членами клуба и приехала в Штаты на учебу".