Храм ночи

Фрост Донован

Конан приложился к протянутой фляге, и лицо его посветлело.

— Кром! Наконец-то я понял, почему в последние годы мне вино в глотку не лезет! То есть лезет, конечно, но нет того, понимаешь, ощущения… А ну-ка, Ройл, дай-ка еще… уф. Все эти кубки, чаши и прочий хлам отшибают у пива, вина и эля самое главное — духовитость. Королям, знаешь ли, почему-то не пристало хлебать, зачерпнув прямо из бочек. Но лишь в добром бочонке из старой душистой доски, да еще в такой вот фляге, или в кожаном бурдюке вино сохраняет настоящий, стойкий аромат.

Ройл уже расположился по-свойски, бросив в угол

свое, так и оставшееся при нем со смотра снаряжение, и собирался, хлебнув разочек, приложиться еще. Но насторожился и устремил взгляд за откинутый полог.

Конан повернулся: прямо у входа в палатку расположилась охрана короля и, судя по возбужденным голосам и характерному позвякиванию и бульканью, собиралась приятно провести время до самого выступления.

— Совершенно распустились, — произнес киммериец и направился к выходу. — Хотя даже владыке Аквилонии не под силу навести дисциплину среди десятка асиров, гандерландцев и киммерийцев. Они, как и я в былые годы, только и умеют, что драться, да пьянствовать, а еще подолы задирать. Эй, вы, разгоготались, словно стадо хримтурсов. А ну-ка давайте сюда бочонок — поди, из самой столицы с собой тащили. Ха, да я вижу, охрана у Конана-киммерийца ему подстать — у вас и второй имеется. Давай, давай.

И Конан вошел в палатку, неся увесистый бочонок из тех, в каких шемитские купцы привозят на ярмарки Тарантии ароматические масла.

— Если вино пропахло стигийскими травами, я отправлю негодяев чистить конюшни! — С этими словами Конан ударом кулака выбил дно у бочонка и с размаху грохнул его на стол.

Ройл меж тем прикончил свою припасенную на черный день фляжку и уселся поближе.

Через некоторое время, когда паж, надо отметить, уже с трудом державшийся на ногах, заглянул внутрь, то увидел, что оба собутыльника сидят прямо на полу, положив руки друг другу на плечи, и Ройл буквально кричит в ухо короля:

— Ты тогда еще командовал отрядом наемников, к вам присоединили моих следопытов и еще какой-то сброд, который вербовщики переловили в ближайших деревнях…

— Да, это была настоящая банда. Герцог мне перед битвой так и сказал: «Ты, Конан, знай — у аквилонской короны не так много тюрем, чтобы вместить всю твою шайку, так что я ставлю вас в самом центре и надеюсь, что панцирники стопчут и порубят большую ее часть, ведь после битвы я все равно должен взять вас под стражу за грабежи и насилия в коронных землях». Редкой тонкости государственный ум, надо заметить, был у того герцога. В бою ему оторвало светлую его башку камнем из катапульты…

— Из баллисты, мой король, — солидно возразил Ройл и икнул.

— Кром, какая разница, все равно — оторвало напрочь. А центральный клин этих Нергаловых сынов ударил в нас, как колун в сырое полено, и застрял. Герцог оказался прозорливее многих моих нынешних полководцев — пока в центре мы с панцирниками вспарывали друг другу брюшины, крылья аквилонской конницы начали медленно смыкаться…

Король попытался показать, как именно смыкаться, — словно огромная черная птица, он распростер руки, смахнув при этом со стола плошку. Коптящий фитиль с шипением упал в полупустой бочонок и погрузил палатку во тьму. Однако беседы это не прервало. Ройл невозмутимо хлебанул прямо из бочонка, сплюнув

в сторону пеньковую мочалку, и выдохнул:

— Но дело чуть не пошло псу под хвост, когда весь этот сброд дрогнул и побежал.

— Да, улепетывали они, как жирные мускусные крысы от беркута, когда на нас навалился резерв противника. Как сейчас помню — там были получившие волю каторжане — во-от с такими мордами и вот с такими дубинами, баграми, вилами и Сет еще знает с чем.

— И я тогда выхватил у тебя из рук знамя, и зашвырнул его далеко вглубь их рядов…

— А я, сразу не поняв зачем, прямо из седла дал тебе сапогом по морде…

— И двух зубов как не бывало, прах побери окованные носки тех сапог…

— Знатные были сапоги, я потерял их, когда праздновали победу и какой-то пьяный осел швырнул в мой шатер факел…

— Н-да… Победа висела на волоске, но наш отряд, даром, что наемники без роду и племени, рванулся за своим знаменем так, что прошел по резерву противника и остаткам клина, даже не разобрав толком, что центр врага уже прорван, как гнилая мешковина…

Пока не опустел бочонок, и не были упомянуты все подробности столь давней схватки, что о ней не слышали ни толстый капитан, ни десятник, сидевший прямо у входа в шатер, никто не осмеливался заикнуться о предстоящем походе.

Телохранители приканчивали оставшийся бочонок, а гарнизон, разместившись в полном вооружении вокруг доставленных из окрестных деревень телег, вполголоса поругивал примчавшееся невесть, зачем воинство короля, да и самого правителя. Будет поход на Совиную Гору, или не будет; старый король мается дурью, а может, ему не с кем пить во дворце, или он действительно так уважает старину Ройла, что для беседы с ним прискакал из самой Тарантии; пойдут ли с ними, если все же выступление состоится, королевские телохранители или, напившись до умопомрачения, будут отлеживаться в тылу, — таковы были темы для обсуждения.

— Не, такие не упадут с одной-то бочки. Только злее будут.

— Ух, рожи такие, что у тех, на Совиной, почище и попристойней будут.

— Да, таким кровь ближнему пущать — видать, одно удовольствие.

— И где их таких набрали. По мне — так их и близко ни к каким дворцам подпускать нельзя. Одно слово — варвары, северяне.

— Точно, старина Ройл, в молодые годы от таких вот Аквилонию спасал.

— Да король, говорят, сам таким был. Варвар с севера, наемник, чуть ли не пират — пока к трону не пробился.

— Поговорите, поговорите еще — аккурат в каменоломни с поля боя и отправитесь.

— А что, про то все ведают. Не верите — Ройл вот выйдет, все и выложит начистоту.

— Как же, выйдет. У них с королем на пару — такая же вот баклажечка.

— Спроси, спроси у Ройла. Он и трезвый-то без врак двух слов не скажет.

— А я вот про короля, не верю. Видал я тех наемников. Вы всю жизнь за юбкой, да за бутылкой. Теперь здесь вот гниете, света белого не видали, а я поколесил, побродил в свое время. Видал тех наемников. Зря вы на охрану эту напраслину возводите. Настоящие наемники — руки грязные, все в перстнях, под ногтями — кровь засохшая. Глаза пустые, сами дерганные, чуть что — сразу за ножи или, там, мечи хватаются. А про корсаров — про тех такое говорят…