Храм ночи
Шрифт:
На него не обращали особого внимания, располагаясь на привал, но и не выпускали из виду. Опытным взглядом капитан зацепил три молчаливые фигуры, как бы невзначай облокотившиеся о пики, на некотором от него отдалении, отрезав от ближайших зарослей. Наконец на поляну выехал одинокий воин, с черной повязкой на глазу, и к нему устремились те, в ком Армледер безошибочно определил десятников. Выслушав их, Одноглазый, несомненно, выходец из Аргоса, спрыгнул со своего скакуна и неторопливо двинулся в сторону аквилонца. Дойдя до места, сплошь заваленного собачьими трупами и останками людей, он даже не сбился с шага,
— Приятно встретить в этих лесах опытного бойца, — проговорил сквозь сжатые зубы Одноглазый, останавливаясь напротив Армледера и пристально его разглядывая. — Мой друг, без сомнения, из тайного ордена Борцов с Бродячими Собаками и Защитников Падали?
— А мой собеседник испытывает сострадание к собакам, будучи сам из Псов Войны? — немедленно отпарировал капитан с елейной улыбкой, которая далась ему не без труда, — называвший его павших солдат «падалью», уже не мог рассчитывать на доброе к себе отношение.
— Проницательно. И смело, — без всякого выражения и, не делая попыток схватиться за меч, произнес аргосец. — Королевский солдат?
— Бывший, — коротко ответил Армледер.
— Служил Короне Аквилонии или Немедии?
— Немедии. Северная пограничная стража.
— Тоже что-то вроде Пса Войны, а? Не линейный полк, не гвардия, не баронская дружина. Значит, договоримся, или, по крайней мере, поймем друг друга. Едешь к присмотренной вдовушке пить пиво и пасти свиней, или ищешь нового хозяина?
— Вообще-то, Митра свидетель, к домашним животным у меня одна страсть — забить и пожрать. От пива никогда не отказывался, а вдовушки… мне еще не поотрубали пальцы, клинок держать могу, а маркитантки или шлюхи из кабаков и иных почтенных заведений моложе, да и в нужном деле большие мастерицы, чем домовитые бабы.
— Конь-то у тебя с клеймом Черных Драконов, милейший. Пальцы еще не поотрубали, говоришь… Знаешь, что законники делают с конокрадами?
— Наслышан. Ну, так можно и потерпеть. Тем более конь-то неплохой попался. А что — есть дело, и нужны клинки?
Аргосец некоторое время разглядывал лицо Армледера, затем, видимо, оставшись доволен увиденным, щелкнул пальцами. Немедленно аквилонцу подвели его коня. Мешочек с золотом, как ни странно, висел на прежнем месте, притороченный к седлу. Конь, радостно всхрапнув, потянулся к руке, но, учуяв кровь, обрызгавшую капитана, недовольно встряхнул гривой.
— Хозяин есть. Есть и дело. Для настоящих мужчин. За что со службы выгнали, или сам ушел?
— Да за это самое, мужское. Дочка командира была такая юная, такая свежая, и весна только началась. Ну, вызвал меня один хлыщ на поединок, я его и проткнул. Дальше — сам знаешь.
— Митра свидетель — никто не знает, где найдет то, что ищет. Беру тебя к себе. А не подошел бы… всякий, встретивший отряд Одноглазого Диго, обычно остается
Последняя фраза была произнесена с явной угрозой, но без оскорбительных ухмылок, а как бы отмечая: собеседник введен в правила игры. Диго, словно выполнил некий формальный ритуал, чем эта фраза, по сути, и была в те дни, когда наемные отряды мотались по пыльным дорогам охваченных войнами и восстаниями королевств. Армледер тех времен уже не застал, но суть сказанного понял, и кивнул головой:
— С Золотым Львом у меня свои счеты. Золото — по обычаю? Это хорошо — словно ветерок старого доброго времени. Кого рубить-то?..
— Узнаешь. Не деревеньки грабить и не селян обижать. Если тебя смущает с непривычки — с немедийцами пока дела иметь не будешь.
— Да Сет их всех пожри… — искренне воскликнул Армледер.
Диго же от упоминания о Великом Змее неприятно скривился:
— Не именуй его. Ладно, будешь пока при мне, вижу — не простым ты ратником был… Не дергайся, это твое дело, кем ты был «до того». В первом же бою позвенишь клинком, а я погляжу, чему там учат в вашей хваленой бельверусской академии… Не вскидывайся, ты не на конюшне. А на будущее — если останешься в рядах наемников, брось привычку пересчитывать коней да лучников, башкой вертеть, дозорных высматривая. Попадется кто дерганее меня — сначала кишки по травке пустит, потом и подумает, чего это ты. Вот пооботрешься, другие привычки приобретешь, а пока — советую: иди во-он к тому костру. У офирцев еще вино осталось. Твоих собак порубленных залить надо.
Армледер пожал плечами и с видом беспечного рубаки, странствующего безо всякого толка и смысла, из одного гарнизона в другой, направился с конем к указанному костру. Сзади долетел голос Одноглазого:
— Эй, академик, как звать-то тебя?
— Капитан, по-простому, — небрежно бросил Армледер, не успев придумать ничего путного.
Диго смотрел ему вслед, теребя повязку. Один из десятников, стоявших рядом, замысловато выругался, мешая зингарскую портовую брань с солдатскими, собранными за века наемничества, премудростями:
— Он не из Псов, Одноглазый. Ты что, после стигийца совсем сдурел?
— Помолчи, нергалово отродье. Резать его — нет резона. Попадет в замок — там разберем. Лишний клинок — все одно неплохо.
Великий Мастер Ордена Блистательных расхаживал по крепостной стене, нервно комкая край мантии. Человек, известный одним по разбойничьей кличке Хват, а другим как родственник иранистанца Керим-Шаха, некогда претендовавшего на место военачальника непобедимой гирканской конницы, но сгинувшего где-то в Ильбарских Горах не без помощи Конана, стоял неподвижно. Лицо его было скрыто под глухим шлемом, с узкими прорезями для глаз.
Стоило ему шевельнуться, чешуйчатая кольчуга, прикрывающая все тело, засияла бликами в лучах заходящего солнца. Внезапно Торкиль остановился и, уставив в Хвата длинный палец, быстро заговорил:
— Все наши силы стянуты в замок?
— Да, Мастер. Последний отряд, что привел Одноглазый, сейчас располагается. На ночь аргосец выставит уже своих часовых.
— Как остальные восприняли, что идут под начало Одноглазого?
— В общем-то, спокойно. Наемники его знают как дельного, да и последнего из великих командиров.