Храм Диониса
Шрифт:
— Строитель Филипп, немедленно выйди из буфета! Повторяю: бывший строитель Филипп, немедленно выйди из буфета!
Фигурка, наверняка принадлежавшая Филиппу, пулей вылетела из бочки и скрылась в стоящих напротив строительных лесах.
— Валяй дальше, — сказал Апостол, возвращая микрофон водителю.
— Квадрат В. Справа налево: родильный дом, детская поликлиника, детсад, непосредственно примыкающий…
— Вася, микрофон! — снова оборвал его Апостол.
Теперь окуляры бинокля уставились в один из крестьянских домов, к дверям которого
— Водитель Бузилэ! — загремели мегафоны. Прошу срочно явиться в правление.
Детина продолжал топать к дверям.
— Повторяю: бывший водитель Бузилэ, приказываю срочно явиться в правление!
Детина исчез в дверях, вышел оттуда без мешков, получил от хозяйки деньги, сунул их в карман и неторопливо направился к грузовику.
— Они думают, что Апостол ничего не видит, — возвращая микрофон, сказал председатель. — А они у меня все вот тут! — он поднял сжатый кулак и взглянул на часы. — Времени в обрез, давай в темпе!
— Значит, детский сад, непосредственно примыкающий к детской комнате милиции.
— А почему непосредственно примыкающий?
— Из расчета на акселерацию.
— Ага, понятно.
— У самой развилки будет музей истории села. Тот домик под камышом мы оставим.
В окулярах возник дом Диониса Калалба. В крыше отчетливо зияла дыра.
— Зачем оставлять? — в голосе Апостола звучало недовольство.
— Для контраста, — с готовностью пояснил архитектор. — Вы видели, как строят в Москве, например? Высотное здание, а рядом сохранилась крохотная старенькая церквушка. Поскольку вы, товарищ Апостол, навряд ли станете реставрировать сельскую церковь…
— Еще чего!…
— Так пусть хоть этот домик останется, кстати, он у вас один под камышом, будет своеобразным памятником прошлого, так сказать, одним из экспонатов музея. Пусть видят потомки, как жили их предки! Ну а сам музей будет справа.
— Добро, — сказал Апостол. — Живут там старик со старухой, так что затруднений не предвидится. Да и старик, говорят, совсем плох, разбился, видно, недолго ему осталось.
Дионис Калалб лежал в полутемной комнате. Плотно сомкнутые веки, неподвижное тело, облаченное в белое исподнее, сложенные на груди руки — от всего облика старика веяло нездешним покоем. В комнату вошла сухонькая тетушка Лизавета. Она взобралась ногами на табурет и сняла висевшую в углу икону. За ней на полке стоял глиняный поросенок почти в натуральную величину и смеялся во все свое поросячье рыло. Тетушка Лизавета извлекла из кармана передника деньги, свернула их трубочкой и потянулась к поросенку.
— Лизавета, — тихо позвал старик.
Старуха застыла с протянутой рукой, затем быстро сунула трубочку в смеющуюся пасть и со скорбным видом приблизилась к кровати.
— Пенсии принесли? — Диокис приоткрыл глаза. — Дай сюда.
Лизавета склонилась над ним, поправила подушку:
— Как же я их дам, Дионис, если они в копилке?
— Дай копилку.
— Зачем
Старик осторожно потер обвязанную платком шею:
— Крыша у нас никудышняя.
— Поправишься и починишь, невелико дело.
— Мы не такие богатые, чтобы чинить камышовые крыши. Дай копилку.
— Оф, недоброе ты что-то затеял, Дионис, — покачала головой Лизавета и полезла на табурет.
Мош Дионис ковырялся проволокой в пасти поросенка, выуживая оттуда свернутые в трубочку банкноты. Когда ему это удавалось, он крякал от удовольствия. В комнату вошел Ионел.
— Вот, навестить вас пришел. Как самочувствие, мош Дионис? Не послушались вот меня, а я предупреждал… Отсталый вы элемент, мош Дионис, зачем пользуетесь таким примитивным способом накопления капитала? Внесли бы деньги на выигрышный вклад, глядь, и удвоили бы сумму. Мы лично так и поступим.
— Кто это вы?
— Красные следопыты, — мальчик потрогал укрепленные на пилотке металлические буквы «КС". — Деньги за металлолом и макулатуру мы положим на выигрышный вклад.
— Деньги-то вам зачем?
— Для приобретения музейных экспонатов.
Мош Дионис извлек из копилки очередную трубочку из трех десяток и стал их разглаживать.
— Все, на шифер должно хватить. Поставь на стол.
Мальчик взял копилку и тут заметил на ней бумажную наклейку: «ВСКРЫТЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ».
— Мош Дионис, а после чьей смерти?
— Ну, после бабушкиной и… моей.
— Вы хотите умереть вместе, как Ромео и Джульетта?
— Да уж как получится, — усмехнулся старик. — Значит, про Архипа моего так ничего и не узнали?
— Вашего сына мы обязательно разыщем, — заверил мальчик. — Это в войну писали «без вести пропавший», некогда было искать, а сейчас!…
Он небрежно махнул рукой, мол, сейчас это пара пустяков.
Мош Дионис достал из-под подушки письмо, найденное на чердакe, и протянул Ионелу:
— Почитай вслух, сынок, это последняя весточка от Архипа,
Ионел взглянул на номер полевой почты:
— Отдайте нам письмо, мош Дионис. По-моему, тут указан не тот номер, по которому мы давали запрос.
— Зачем тебе письмо? Перепиши с него номер и все.
— Я, мош Дионис, предпочитаю иметь дело с оригиналом, к нему, знаете, больше доверия, но раз так сделаем фотокопию.
— Читай, сынок, читай.
— «…А яблоню, батя, не рубите, она отойдет, осколок неглубоко прошел», — с выражением читал Ионел.
Старик глядел в окно и видел старую яблоню, а на самой ее верхушке Архипа, когда он был таким же пацаном, как Ионел. Под деревом стоял он, Дионис Калалб, молодой рассерженный папаша, и сжимал в руке ремень из сыромятной кожи.
— «Вернусь, сразу начнем строиться, — слышался ломкий голос Ионела, — такой домище отгрохаем, не дом, а настоящий храм…»
Мош Дионис повернулся к стене. С фотографии на него весело смотрел черноусый парень в солдатской гимнастерке — его старший сын Архип.
— Не вернулся, сынок, — прошептал старик.