Хозяйка Судьба

Мах Макс

— А кем же я должен вас считать? — В свою очередь удивился Карл. — Волчицей?

— Человеком… — повторила вслух Виктория.

— Человеком, — согласился с ней Карл. — Вы великолепная женщина, Виктория. Таковой я вас и полагаю.

— Вы говорите правду, — кивнула она. — Вероятно, так вы и думаете. Возможно, поэтому я откликнулась на ваш зов.

— И поэтому тоже, — поправилась она спустя мгновение.

— Так кто еще его услышал? — вернулся к прежнему своему вопросу Карл. Обсуждать свою и ее сущность ему сейчас не хотелось, хотя кое-что из сказанного

могло оказаться отнюдь не бесполезным.

— Анна, — сразу же ответила Виктория. — Думаю, Конрад тоже. Про остальных не знаю, но предполагаю, что Дебора и Валерия способны услышать вас, Карл, даже «из-за края».

Она замолчала, и минуту или две они просто сидели, глядя друг на друга. Как ни мало было сказано, им обоим было о чем подумать.

— Моя судьба, Карл, — сказала, наконец, волшебница. — Наши с Анной судьбы связаны с твоей, Карл Ругер, неразрывной связью. Не знаю, в чем тут суть, какова причина, и не берусь толковать голос Хозяйки, но так есть. И знаете, Карл, мне это совершенно не мешает.

— Благодарю вас, графиня, — поклонился ей Карл, подтверждая однажды принятые на себя обязательства. Он был серьезен сейчас, и не только потому, что вопросы доверия и взаимных обязательств — это и вообще вещи, требующие к себе самого серьезного отношения. Ну а если имеешь дело с такой могучей чародейкой, как дама Садовница, тем более.

— Скажите, Виктория, — спросил он, спустя время. — Вам приходилось раньше слышать о Зеркале Дня и Зеркале Ночи?

— Приходилось… Есть записи, и в Сдоме, и во Флоре, — Ответила колдунья, нахмурив свои тонко очерченные брови, и вдруг встрепенулась. — Постойте! Когда мы пришли, вы были не в лучшем виде, и что-то… Вы хотите сказать, что смотрели в Зеркало Ночи?!

— Да, — кивнул Карл, и от воспоминания о непрожитой жизни у него снова сжалось сердце. — Зеркало Ночи… Хотя, видят боги, в легенде о Мотте эти зеркала даже не упоминаются, ведь так?

Он говорил с ней спокойным тоном, стараясь ничем не выдать того, что творится теперь в его взбаламученной воспоминаниями душе. Но от правды куда денешься? Не только Виктория была сейчас встревожена и едва ли не напугана, хотя такой даму Садовницу Карл еще никогда, кажется, не видел. Зато там, в черном зазеркалье, он видел другую Викторию, плененную, охваченную смертной тоской, беспомощную и сломленную, и образ этот стоял сейчас перед его глазами, мешая говорить с волшебницей.

— Вы смотрели?! — Вопрос Виктории прозвучал, как стон, но он же разрушил наваждение, вновь обрушившееся на Карла, вернув его к реальности, в которой он никогда не насиловал Анну и не отдавал своему мечу — капля за каплей — жизнь умирающего в страшных мучениях Яна Кузнеца.

— Смотрел, — просто ответил Карл.

— И вы все еще живы, — а сейчас Виктория была уже не напугана, она была поражена. — Даже для тебя, Карл, даже для тебя…

— Я, — Карл ощутил вдруг, что не знает, что должен теперь сказать.

— Честно говоря, — сказал он через секунду. — Я вряд ли рискну заглянуть туда еще раз.

Он постарался призвать обратно

все свое спокойствие, чтобы достойно выдержать испытующий взгляд дамы Садовницы. Впрочем, как ни тягостны были воспоминания, связанные с путешествием в Зеркало Ночи, Карл не мог не признать, что не сделай он этого, многое тайное так и осталось бы для него неведомым, тогда как теперь он был вооружен таким знанием, которое дорогого стоило, во всяком случае, для него.

— Куда открываются Врата? — Неожиданно спросила Виктория. — Вы знаете, Карл, куда ведет эта дорога?

«Ну, вот ты и спросила…»

Карл не был настолько самонадеян, чтобы полагать, что никто кроме него не догадается, что зеленый монолит, оправленный овальной резной рамой, не деталь изысканного декора, а нечто большее, для чего, по сути, и был создан и весь этот великолепный, несущий на себе печать древней магии, зал, и весь сложный лабиринт, упрятанный от людских глаз в недра горы. Но одна ли Виктория догадалась об истинной природе зала Врат? Возможно, что и нет. Однако вопрос был не в этом, а в том, о чем спросила волшебница. Куда открываются Врата?

— Еще не знаю, — искренно ответил Карл. — Но, разумеется, надеюсь узнать.

— Понимаю, — кивнула Виктория и чуть опустила веки с длинными черными ресницами, скрывшими теперь от Карла выражение ее глаз. — Но только ли в этом смысл нашего путешествия?

Что ж, она была права, Карл знал это и сам, хотя даже не пробовал сформулировать свои истинные намерения, как всегда больше полагаясь в такого рода делах на интуицию, чем на холодный анализ или философскую риторику.

— Что ж, — сказал он вслух. — Вы правы, Виктория. Я принужден теперь думать о многих вещах одновременно… Может статься, что…

— Не продолжайте! — Решительно перебила его волшебница. — Есть вещи, которые таким людям, как мы, нельзя произносить вслух!

«Людям!» — как ни был он погружен сейчас в совсем иные проблемы, не отметить этого слова Карл не мог.

— Ты истинный кавалер, Карл Ругер из Линда, — Веки Виктории поднялись, и на Карла смотрели огромные, черные, как безлунная ночь, и горящие темным огнем, как агаты или черный янтарь, глаза. — И это, гораздо важнее, чем то, кем ты являешься на самом деле.

— Я принимаю твои слова с гордостью и благодарностью, — ответил Карл, обдумав то, что она ему только что сказала, и как это сделала. — Но, если так, скажи, кем ощущаешь себя теперь ты?

— Вероятно, человеком. — Стремительная смена настроения, и вот уже улыбка снова сияет на ее изысканных губах. — Не пора ли нам перейти на «ты», мастер Карл.

— Дружба предполагает доверие, — ответно улыбнулся Карл, отбрасывая последние сомнения. Сейчас он окончательно решил, что отсюда, из страны убру, они пойдут в Ляшну, потому что откладывать эту встречу больше нельзя. Он не мог, не имел права, оставить Деборе и всем остальным такое наследство, каким, наверняка, станет для них когда-нибудь — теперь, или позже, но обязательно станет — не знающая границ ненависть Норны.