Хозяин

Лисина Александра

Таррэн не знал, сколько таких развилок будет на его пути. Не знал, что грозит оступившимся и тем идиотам, что рискнули бы свернуть в сторону. Вполне возможно, Лабиринт сам защищал себя от непрошеных гостей.

Темный эльф вступил в еще один зал — точную копию того, из которого недавно выбрался, — и нахмурился. С неудовольствием проводил глазами закрывающийся за спиной проход, оглядел громоздящийся со всех сторон камень, но не обеспокоился. Лишь с каким-то равнодушием подумал, что, похоже, ему еще не раз придется доказывать свою принадлежность к древнему роду Л’аэртэ, а то и полить собственной кровью всю дорогу к проклятому амулету.

Поморщившись,

Таррэн царапнул ногтями запястье и мысленно ругнулся на отсутствие хотя бы ножа. Уронил несколько алых капелек на стену, подождал пару секунд и уверенно шагнул в бесшумно открывшийся проем, за которым темнел уже знакомый коридор. Судя по всему, Изиар не хотел, чтобы к амулету пробрались посторонние. Особенно те, у кого хватило бы ума запастись кровью его наследника в колбочках, как Танарис недавно проделал с наследником подгорного трона. Пройдет лишь тот, кто почувствует зов, но таких почти не осталось.

«Замечательно, — мрачно подумал Таррэн. — Если так пойдет дальше, меня выцедят до последней капли, как жертвенного агнца, и я буду не в состоянии вернуться. Сколько тут таких дверей? А сколько будет ловушек? А залы стихий, где, если верить хроникам, тоже предстоит постараться? А сколько потом придется потратить на амулет? Пожалуй, Литур прав — одного эльфа тут может не хватить. Но, наверное, в этом и есть разгадка — требуется слишком много нашей крови, и поэтому никто из моих предшественников не сумел выжить».

Эльф вступил в еще один круглый зал. Отсюда было целых три выхода — на восток, север и юг. Четвертый (тот, из которого он только что появился) мгновенно закрылся, отрезая путь к отступлению, зато три других озарились светом факелов и приветливо мигнули, словно приглашая войти.

«Ну слава владыке. А то я уж думал, придется снова царапать руку!»

Таррэн сверился с внутренним компасом и без колебаний повернул к северному коридору. Он уже почти пересек зал, как вдруг его второе сердце нервно затрепетало и глухо стукнуло. Эльф вздрогнул и застыл на месте как вкопанный. В груди снова что-то болезненно сжалось, заныло, будто предупреждая о чем-то, а затем сердце и вовсе зашлось в диком галопе. Так, как всегда делало в моменты нешуточной опасности. А еще тогда, когда рядом была Белка.

Белка…

Таррэн с огромным трудом заставил себя не думать о ней. Все пройдено, все в прошлом. Для нее это была всего лишь работа, а он — всего лишь достойный противник, с которым было интересно поиграть. Но теперь ее клятва исполнена. Все мосты сожжены. Ничего не осталось, кроме долга, тоски и проклятой памяти, в которой каждую минуту всплывает ее лицо. Но почему же тогда стало так тревожно? И почему сердце буквально кричит, что умрет, если эльф сделает хотя бы шаг в сторону?

Таррэн тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться, но мудрое сердце не желало слушать голос разума. Оно билось, рыдало и с неистовой силой тянуло его прочь — в сторону восточного тоннеля, где хозяина наверняка поджидала смерть. А когда он упрямо качнулся на север, зов в ушах почти пропал, и темный с обреченным стоном остановился.

«Проклятье! Да что ж такое?! Что я делаю?!»

Он мысленно выругался, с каждой секундой чувствуя, как утекает бесценное время, но, не в силах сражаться с самим собой, все же двинулся на восток. Он сделал ровно двадцать три шага, прежде чем наткнулся на поворот. Бьющий оттуда приглушенный свет был ярче, чем в оставленном зале. А потому эльф ненадолго замер, прислушиваясь к себе и к тревожно бьющемуся сердцу.

В последний раз вздохнул и осторожно выглянул за угол.

Первое, во что уткнулся его настороженный взгляд, — отлитая из черной бронзы статуя огромного дракона, свернувшегося кольцом вокруг могучего ясеня. Льющийся прямо из стен мягкий свет красиво играл на выточенных из металла чешуйках и отражался в незрячих глазах, которые заменяли два на удивление крупных изумруда. Дракон казался абсолютно живым, исполненным странной мощи и величия. Так же как и могучее дерево, чьи листья неслышно подрагивали, словно от дуновения несуществующего ветерка. Сам ясень был точной копией виденного в «месте мира» гиганта, только еще массивнее и старше. А у его подножия, как раз возле опущенной драконьей морды, возвышался алтарь из белоснежного камня, на котором лежало бездыханное тело.

Таррэн сперва подумал, что видит мираж. Затем — что скульптура из бронзы была специально задумана так, чтобы поражать воображение. После чего решил, что это — хитроумная ловушка, где можно расстаться с жизнью во имя чего-то непонятного, но поистине страшного. Однако затем сердце снова зашлось в бешеном галопе, и эльф неохотно шагнул внутрь. На нетвердых ногах приблизился к алтарю и невольно сглотнул, попав под невидящий взгляд гигантского дракона. А затем подошел почти вплотную, всей кожей ощущая неимоверную мощь бронзового исполина. После чего осторожно посмотрел вниз, на свернувшийся клубком силуэт, показавшийся ему сначала изваянным в камне, и снова вздрогнул, поняв, что смертельно ошибся.

— Нет, — сами собой шепнули губы, когда глаза наконец осознали, что именно видят. — Нет, такого не должно было! Это неправильно!

Таррэн словно окаменел, неверяще уставившись на тело, укрытое диковинным доспехом. На изящные кисти, беспомощно прижатые к груди. Густую копну каштановых волос, откинутый на спину чешуйчатый капюшон, который и ввел его в заблуждение… Белка лежала, сжавшись в комок, будто пыталась защититься от чего-то неведомого. Маленькая, безоружная, невероятно бледная. Она свернулась калачиком и, словно готовая к закланию жертва, терпеливо ждала, пока дракон соизволит разинуть пасть и подцепить ее на острые зубы.

А еще она не дышала.

— Нет! — простонал эльф, в мгновение ока сообразив, почему Лабиринт привел ее внутрь. Кровь Изиара. Проклятая кровь его проклятого рода, которой когда-то так щедро обмыли ее раны. — Ты не можешь ее забрать! Белка!

У него потемнело в глазах: находиться внутри подземелья мог лишь прямой потомок Изиара, тогда как остальным грозила неминуемая смерть. Или безумие, что немногим лучше. Но Белка не была эльфом! И она погибла… погибла еще при переходе! Из-за урода, по какому-то недоразумению считавшегося его братом, потому что человеку, пусть даже Гончей, ни за что не выдержать силы древнего Лабиринта!

Таррэн пошатнулся, не чувствуя под ногами опоры.

А она неожиданно вздохнула — тихо, почти неслышно, как дуновение летнего ветерка. Но эльф все равно различил и в безумной надежде упал возле алтаря на колени, бережно разворачивая к себе мертвенно-бледное лицо и старательно вглядываясь в знакомые черты.

Да, это была она — никакой ошибки. Слабая, измученная переходом, в который их затянуло одновременно. Но живая. Таррэн через несколько гулких ударов сердца все же сумел уловить еще один легкий вздох и наконец вспомнил сам, как дышать. После чего посветлел лицом и измученно прижался холодным лбом к равнодушному камню.