Хозяева руин
Шрифт:
Алекс внимательно наблюдал за выражением лица старшего. Похоже, тот лишь разыгрывал полное пренебрежение собственной жизнью, а на самом деле очень надеялся выторговать пощаду. Во всяком случае, когда Швед озвучил свой вопрос, в глазах Сивина что-то промелькнуло. Надежда? Страх? Он явно рассчитывал, что может договориться с «нечестивцами». Значит, и старшие – не такие уж ревностные слуги Леса? И не такие уж самоотверженные?
– Тогда я предлагаю сделку, – снова заговорил Швед. – Мы оставим тебя здесь, живого и невредимого, хотя у Яны чешутся руки тебя добить. Смекаешь, к чему я клоню? Прикажи Маку нас проводить на
– Эй, я без фляги не пойду, – запротестовал Мак. – Не пропустит Лес!
– Тебя не спрашивают, – отрезала Яна. – Сивин, ну? Молчишь? Алекс, дай мне «макаров»! Ну! Дай, я его застрелю! Они меня растениям скормить собирались! Ни за что! Где справедливость? Дай пистолет!
Девушка требовательно протянула руку.
Старший поглядел на нее – очевидно, раздумывал, не блефует ли она. А может, прикидывал, много ли у него – с пулей в боку – шансов выжить, если рядом не будет Мака.
Пауза затягивалась. Сивин размышлял, Мак в тревоге косился на него, ждал решения старшего. Как всегда – ждал решения старшего… Над головами что-то громко хрустнуло. Алекс отступил на шаг, вглядываясь в зеленоватую мглу. На потолке, скупо освещенном артефактом, что-то сдвинулось. Оттуда посыпались лохмотья мха, еще какие-то мелкие ошметки. Черная полоса разделила неровную поверхность мохнатого, поросшего плесенью свода.
– Назад, – бросил Швед. – Медленно уходим.
Чернота над людьми шевельнулась, растекаясь по потолку.
– Нет, быстро! – взревел Швед, разворачиваясь и бросаясь к выходу. – Очень быстро!
Черная полоса оказалась трещиной – это Алекс сообразил уже на бегу. Яна и Мак топали следом, все они столкнулись в дверном проеме, выталкивая друг друга… вывалились в зал с рядами цветов в клетках… за спиной гулко бухнуло. Звук был негромкий, но мощный, даже пол вздрогнул, и растения, испускающие красное свечение, закачались в своих ржавых клетках. Оглянувшись, Алекс увидел вместо лаборатории с остатками оборудования груду крупных бетонных пластин. Из-под завала едва пробивался зеленый свет артефекта. Потом новый толчок – груда обломков тяжело вздохнула и как бы сложилась, провалилась внутрь себя. Зеленое свечение исчезло.
– «Жаба» разрядилась, артефакт этот, зеленый, – дрожащим голосом объяснил Мак. – Эй, Сивин! Ты живой?!
Но старшего нигде не было видно. Он не успел убраться из-под обвала. Зато из пролома в своде вывалился толстый гибкий корень и медленно закачался, как гигантский маятник. Растение пробило себе дорогу.
– Готов, – спокойно заметил Швед. – Что, просил суда Леса? Ну и получай.
– Уходить нужно, – озабоченно сказала Яна. – Ненадежно здесь. Того и гляди еще что-то обвалится. Мак, ты как? Идти можешь? Или уже корни здесь пустил?
– Думай быстрее, – добавил Алекс, – теперь не осталось никого, кто за тебя думает. Попробуй хоть немного своей головой попользоваться.
Парень, похоже, впал в ступор и не мог произнести ни слова. Над бетонными сводами что-то шуршало и похрустывало, корни продолжали свою невидимую работу.
– Ну вот что, – заявил Швед. – Не хочешь сам решать? Значит, сделаешь, как я скажу. Отведешь нас к опушке, там отпустим. Вперед!
Мак понуро побрел вдоль вереницы клеток… Алекс подумал:
– Я давно пил из узорной фляги! Теперь Лес меня не пустит. И вас не пустит. Не пойду! Там верная смерть!
– Верная смерть! – повторил Мак.
Он облизывал губы, бледнел и потел. А еще поминутно косился назад – туда, где под обвалом остался старший.
– Не дрейфь, – бросил ему Швед. – У нас кое-что для Леса найдется.
Он взял из рук Яны кофр, раскрыл. Алекс заглянул – эта штуковина выглядела похуже, чем та, что нашлась в Житомире. Стальной корпус был продавлен и треснул сбоку, а трещина густо поросла плесенью, внутри мягкая подкладка покоробилась, несколько ампул было раздавлено, и осколки стекла валялись среди подсохших потеков раствора. Но одна ампула была целехонька, только покрылась светлым налетом – похоже, так высох раствор фитовируса, разлитый их тех колб, что разбились. Швед отер стекляшку рукавом и показал краевцу.
– Ты что? – Яна, сжав кулаки, подалась к нему, мигом забыв о своих страхах. – Не смей это трогать! Ты представляешь, за сколько можно эту штуку загнать? Да весь косметический салон и рядом не валялся! Это же куча золота! А ты хочешь ее вот так запросто…
– У тебя есть другие идеи? – удивился Швед.
– Есть! Вот смотри!
Яна продемонстрировала перевитую корешками флягу – точь-в-точь такую же, как та, которую опустошил Сивин.
– Вот с этим из Леса выйдем! А колбу оставь в покое! – горячилась Яна. – А лучше отдай мне! Ну, или, в крайнем случае, Алексу!
Мак наблюдал за этой сценой с совершенно обалделым видом. Да и Алекс был поражен. Когда это у Яны обнаружилось питье краевцев?
– Откуда? – выдохнул он в один голос со Шведом. – У кого ты ее успела?..
– У Асея! Пока мы с ним у столба рядом стояли. – Яна заговорила тише, ее порыв уже прошел. Похоже, воспоминание об испытании у столба в Берестовце сильно на нее подействовало. – Ну вот, стояли, я и подумала: чего зря так просто прохлаждаться…
– Ясно… – протянул Алекс. – У тебя точно клептомания.
– Это еще что?
– Я тебе потом расскажу. – Алекс смутился.
Вот сейчас сказать Яне, что это психическое расстройство… она обидится… а ей и так сегодня досталось.
– Нет у нас времени на разговоры, – подвел итог Швед. – Мак, теперь ты готов нас проводить из Леса? В смысле, до опушки, я понятно излагаю? Или собираешься здесь оставаться в одиночестве?
Мак оглянулся на завал в лаборатории, нервно сглотнул и замотал головой.
– Значит, готов нас проводить. Отлично. Держи флягу.
Алекс испугался, что краевец может, как старший, уничтожить запас, но Швед был осторожен, он не выпустил сосуд из рук, пока поил Мака. Да тот и не пытался выкинуть фокус, отпил несколько глотков, дождался, пока к фляге поочередно приложатся остальные, и первым побрел вдоль вереницы мерцающих аленьких цветочков.
Глава 14
Все дороги ведут из Леса
Над болотом по-прежнему стелился туман. Серая пелена казалась слоем грязной ваты, из которой торчали черные бревна, их нижние концы скрывались в трясине.