Хорошие жены
Шрифт:
— Джо, дорогая, я рада, что ты все знаешь. Я пыталась сказать тебе, но не могла.
Ответа не было, лишь щека сестры прижалась к ее щеке; не было даже слез — когда Джо бывала глубоко тронута, она не плакала. Теперь Джо была более слабой из них двоих, и Бесс попыталась утешить и поддержать ее. Она обняла ее и нежно зашептала:
— Я знаю об этом давно, дорогая, и теперь привыкла. Мне не тяжело думать об этом или это выносить. Постарайся смотреть на это так и не беспокойся обо мне, потому что так лучше всего, в самом деле лучше.
— Поэтому ты была так несчастна прошлой осенью, Бесс? Тогда тебе еще было тяжело и ты держала это про себя так долго, да? — спросила Джо, отказываясь
— Да, тогда я потеряла надежду, но не хотела признаться в этом. Я пыталась убедить себя, что это больное воображение, и не хотела никого беспокоить. Но когда я видела вас всех, таких здоровых, сильных, полных счастливых надежд, мне было тяжело сознавать, что я никогда не буду такой, как вы, и тогда я чувствовала себя несчастной.
— О, Бесс, и ты ничего не сказала мне, не дала утешить тебя, помочь тебе! Как ты могла отгородиться от меня и выносить все это одна?
В голосе Джо звучал нежный упрек, и сердце ее сжималось при мысли об одинокой борьбе, которая шла в душе Бесс, прежде чем та научилась сказать прости здоровью, любви, жизни и нести свой крест так спокойно и с готовностью.
— Может быть, это было нехорошо, но я старалась поступать правильно. Я не была уверена, и никто ничего не говорил. Я надеялась, что ошибаюсь. Это было бы эгоизмом — пугать вас всех, когда мама так озабочена делами Мег, Эми уехала, а ты так счастлива с Лори — по крайней мере, я так тогда думала.
— А я думала, что ты влюблена в него, Бесс, и я уехала, потому что не могла полюбить его! — воскликнула Джо, радуясь, что может наконец сказать всю правду.
Бесс была так изумлена этой мыслью, что Джо улыбнулась, несмотря на страдание, и добавила мягко:
— Значит, ты не была влюблена, дорогая? А я-то боялась, что это так, и воображала, будто твое бедное сердце все это время было полно страданий безнадежной любви.
— Ну что ты, Джо, как я могла, когда он был так влюблен в тебя? — сказала Бесс по-детски простодушно. — Да, я очень люблю Лори; может ли быть иначе, ведь он так добр ко мне? Но для меня он никогда не мог быть никем иным, кроме как братом. И я надеюсь, когда-нибудь он действительно станет моим братом.
— Не через меня, — отозвалась Джо решительно. — Для него остается Эми, она прекрасно подошла бы ему, но я не испытываю склонности к подобным вещам сейчас. И мне все равно, что будет с кем угодно, кроме тебя, Бесс. Ты должнапоправиться.
— Я хочу — о, как я хочу! Я стараюсь, но каждый день понемногу теряю силы и чувствую все яснее, что мне никогда не вернуть потерянного. Это как отлив, Джо, когда он сменяет прилив, вода уходит медленно, но его нельзя остановить.
— Его надоостановить, твой отлив не должен сменять прилив так рано; девятнадцать — это слишком рано. Бесс, я не позволю тебе уйти от нас. Я буду трудиться и молиться и бороться с этим. Я удержу тебя, несмотря ни на что; должны быть средства, не может быть, чтобы было слишком поздно. Бог не будет так жесток, чтобы отнять тебя у меня! — с мятежным чувством воскликнула бедная Джо, чей дух отличался куда меньшей набожной покорностью, чем дух Бесс.
Простые, искренние люди редко говорят о своей набожности: она проявляется в поступках скорее, чем в словах, и влияет на окружающих больше, чем проповеди или торжественные заявления. Бесс не могла рассуждать о вере или объяснить, что дает ей терпение и мужество отречься от жизни и спокойно и бодро ожидать смерти. Как доверчивое дитя, она не задавала вопросов, но оставила все Богу
Вскоре Бесс сказала с вновь обретенной безмятежностью:
— Ты скажешь им об этом, когда мы вернемся домой?
— Я думаю, они поймут все без слов, — вздохнула Джо; ей казалось, что Бесс меняется с каждым днем.
— Может быть, и нет. Я слышала, что те, кто больше всего любит, часто более всех слепы к таким вещам. Если они не поймут, скажи им вместо меня. Я не хочу никаких секретов, и лучше приготовить их заранее. У Мег есть Джон и малыши, чтобы утешиться, но ты должна поддержать папу и маму, хорошо, Джо?
— Если смогу. Но, Бесс, я еще не сдалась. Я хочу верить, что это все же больное воображение, и не позволю тебе думать, что это правда, — сказала Джо, стараясь говорить весело.
С минуту Бесс лежала, задумавшись, потом сказала, как всегда, тихо и спокойно:
— Мне трудно это выразить, и я не попыталась бы объяснить это никому, кроме тебя, потому что я могу открыто высказать все только моей Джо. Я хочу лишь сказать, что у меня такое чувство, будто мне не было предназначено жить долго. Я не такая, как вы, остальные; я никогда не строила планов, не говорила, что буду делать, когда вырасту. Я никогда не думала о замужестве, как думали все вы. Я не могла вообразить себя никем иным, кроме маленькой глупенькой Бесс, топочущей по дому и ни на что не годной в любом другом месте. Я никогда не хотела никуда уезжать, и сейчас самое тяжелое для меня — это оставить вас всех. Я не боюсь, но, похоже, буду скучать о вас даже на небесах.
Джо не могла говорить, и несколько минут не было никаких других звуков, кроме вздохов ветра и плеска прибоя. Мимо пронеслась белокрылая чайка, ее серебристая грудь вспыхнула на солнце; Бесс проводила чайку взглядом, и глаза ее были полны печали. Маленькая серая птичка приблизилась к ним, шагая по прибрежной полосе песка и попискивая тихо и нежно, словно наслаждалась солнцем и морем. Она медленно подошла совсем близко к Бесс, посмотрела на нее дружески маленьким глазком и села на теплом камне, расправляя мокрые перышки и чувствуя себя вполне непринужденно. Бесс улыбнулась, и ей стало легче — казалось, эта крошка предлагала ей свою маленькую дружбу и напоминала, что этим приятным миром все еще можно наслаждаться.
— Милая маленькая птичка! Смотри, Джо, совсем ручная. Я люблю этих птичек больше, чем чаек: они не такие смелые и красивые, но кажутся довольными и доверчивыми. Я привыкла называть их «моими птичками», когда мы были здесь прошлым летом; и мама сказала, что они напоминают ей меня — вечно занятые, неприметные, всегда у берега и всегда насвистывают свою счастливую песенку. Ты, Джо, чайка, сильная и свободная, любишь грозу и ветер, летаешь далеко над морем и счастлива в одиночестве. Мег — голубка, а Эми — жаворонок, пытающийся подняться за облака, но всегда падающий назад в свое гнездо. Милая девочка! Она так честолюбива, но сердце у нее доброе и нежное, и, как бы высоко она ни взлетела, она не забудет родной дом. Надеюсь, что я еще увижу ее, но кажется, что она так далеко.