Хорошие люди
Шрифт:
— Твой друг уезжает куда-нибудь?
— Уезжает? С чего ты… — И он снова прервал себя. — Нет… Так… Скажи лучше, каким образом ты снова оказалась в Ташкенте? Если не обмен опытом, то что?
— Ничего. — Она загадочно улыбалась. — Угадай. Ты проницательный человек.
— Кто тебе сказал, что я проницательный?
— Давай выпьем, — неожиданно предложила Людмила. — За встречу.
— Это водка!
— Я чуть-чуть…
Выпив, Людмила сморщилась, словно проглотила ложку горчицы, закашлялась, махая рукой перед лицом.
— Фу, какая гадость!
— Плохо
— Хочешь знать, почему я в Ташкенте?
— Хочу.
— Я теперь всегда буду в Ташкенте.
— Постоянно?
— Я здесь живу потому что…
— Здесь?! Как живешь?
— Очень просто. Живу — и все.
— Ты хочешь сказать, что у тебя здесь дом?
— Вот именно. Только не дом, а квартира. Я обменялась.
— Но… как же… И Оленька здесь?
— Конечно! Где же ей быть?
— Ты хочешь сказать, — Станислава сбивала с толку веселость его бывшей жены, — что поменяла свою квартиру на Ташкент?
— Что с тобой, Стасик? Ты думаешь, что я опять шучу? Не волнуйся, мой милый солдатик. Я не собираюсь шутить… Мне показалось, что так будет лучше… Через двенадцать лет все мы будем другими.
— Через одиннадцать, — автоматически поправил он Людмилу.
— Да. И я не хочу, чтобы меня третировали на старости лет.
— Неужели ты действительно обменялась?
— О, господи… Я тебе втолковываю это целый час!
— И где же ты живешь?
— Почти рядом с Самаркандской автостанцией. Близко и работа, и всякий транспорт…
— А работаешь где?
— Да на Текстильном же!
И все же в это было трудно поверить. Перед ним сидела самая настоящая Людмила Обухова, с которой он знаком, как ему казалось, всю жизнь, и которая никуда не исчезла и не ушла; она осталась с ним, хоть Станислав и думал, что они расстались навсегда…
А как же Ольга Барабанова?
Воспоминания об Ольге принесли боль. Станислав провел ладонью по лбу, словно этот жест мог успокоить его. Собственно говоря, в чем дело? Что — «как Ольга Барабанова»? Ольга есть Ольга и останется Ольгой… Ольга сказала все.
— Ты знаешь, почему я обменялась? Чтобы Костя никогда больше не нашел меня… — Жизнерадостное выражение на ее лице начало исчезать, в глазах появился блеск — сейчас она должна была заплакать. Но блеск в глазах Людмилы так же быстро исчез, как и появился. Гостья грустно улыбнулась. — Конечно, мне его жалко, но ведь и я должна свою жизнь устроить, правда? Я очень, очень, очень хочу, чтобы теперь Оля навсегда забыла этого человека.
— Он тебя все равно найдет, — сказал Станислав, понимая, что говорить такие слова не следовало бы. — Ему скажут новые хозяева квартиры… или Дильдор Аскаровна…
— Хозяева той квартиры не скажут. И Дильдор Аскаровна — тоже. Потому что я сначала обменялась внутри города. Потом — на Ташкент. А Дильдор Аскаровна уехала в Учкент… Давай еще выпьем, а? Что-то ты скучный! A-а, понятно! — она хлопнула в ладоши, и Станислав вторично вздрогнул. — Понятно, чего ты подумал!.. Не волнуйся, я не собираюсь вешаться тебе на
— Я не волнуюсь… Зачем ты так говоришь?
— Потому что я вижу!.. Ну, а как ты съездил?
— Нормально.
— Вот и хорошо! Я так и думала! Я хочу выпить за твое счастье. Налей, ты хозяин здесь! Я — гостья… «Налей полней бокалы!..» — пропела она.
— Перестань…
— Не волнуйся! За твое счастье, мой милый солдатик! — и она выпила до дна, и снова сморщилась и закашлялась, и снова улыбнулась сквозь слезы — виновато и воинственно одновременно.
И жалость к Людмиле, которая часто руководила многими прежними поступками Станислава, когда он был еще не женат, вспыхнула с новой силой. Он придвинул свой стул к стулу Людмилы и крепко обнял ее.
— Но я тебя люблю, Людочка. Я многое, очень многое понял, пока ты была рядом…
Он зарылся лицом в ее локоны, и показалось ему, что все вернулось — все, что было: и чувства, и запахи, и мысли, и любовь, и юность…
Иногда человек запоминает настолько малозначащие явления, случившиеся когда-то в его жизни, что становится обидно. Почему в голову лезет всякая чепуха? Станислав запомнил, например, как однажды, когда он вернулся в Учкент из областной больницы, Шурочка (которую он еще не знал) очень удачно скопировала его неуверенную речь. И это было приятно и смешно, и сразу расположило к новой знакомой. А сейчас он вспомнил вдруг красный мячик, который проплыл недавно под мостом через реку Цну. Станислав долго, до боли в глазах следил за этим мячиком, пока он не исчез за поворотом, и думал о себе, об Ольге, о жизни. И почему-то Станислав вспомнил свою первую ночь в казарме после возвращения из города, где он познакомился с Людмилой Обуховой. В ту далекую ночь казалось, что, познакомившись с Людмилой и думая только о ней, он оскорбляет Олю Барабанову — милую, русоволосую, голубоглазую Олю, о которой он так долго мечтал.
Людмила ушла из общежития только под вечер, а вечером явился Антон Петрович — пьяный, веселый, возбужденный.
— Старик, скажи мне только два слова — и я заберу вещи.
— Зачем?
— Мы х-христиане или нет? Личная жизнь человека прежде всего! А все остальное — это придумано… А где же… А Людмила где твоя?
— Уехала.
— Как?! Куда?
— Домой.
— А ты?
— Что я?
Песцов смотрел на него ничего не понимающими глазами.
— Стасик, ты мне должен все объяснить, сам понимаешь, какой я… Твоя жена откуда приехала?
— Из дома.
— Понятно… А где ее дом?
— В Ташкенте.
Станиславу нужно было успокоиться. Прийти в себя. Именно поэтому так долго и так непонятно отвечал он на вопросы Песцова.
— Странно… Почему же ты живешь здесь? Ты разошелся, что ли, с ней?
— Было дело…
— Ага! Решили сойтись?
— Все может быть…
— Правильно! Одному очень хреново… очень… А у тебя такая жена — пальчики оближешь! Дети есть? Тем более надо сойтись!..
— Антон Петрович, слетай за бутылкой, — попросил Станислав.