Хорош в постели

Вайнер Дженнифер

У меня защемило в груди. Мы с Джой никуда не ездили, только в больницу.

– И куда? – спросила я.

– Вдоль берега. На чуть-чуть.

Идея манила и пугала одновременно.

– Ну, не знаю. Не уверена, что Джой к этому готова.

– Она не готова или ты? – полюбопытствовала мать. Вновь я взглядом предложила ей не лезть в чужие дела.

– Я буду рядом, – напомнил Питер. – Если потребуется медицинская помощь, далеко идти не придется.

– Поезжай, Кэнни, – не унималась мать.

– Тебе это пойдет на пользу, – встряла

Таня.

Я посмотрела на Питера. Он мне улыбнулся. Я вздохнула, признавая свое поражение.

– Только на чуть-чуть, – повторила я, он кивнул, очень довольный, и поднялся, чтобы помочь мне.

Конечно, уехали мы не сразу, только через сорок пять минут и с тремя сумками, набитыми подгузниками, шапочками, носочками, свитерами, бутылочками, одеялами и прочими детскими вещами, не говоря уже о складной коляске. Но в багажнике места хватило. После этого Джой устроили на сиденье для младенцев, я заняла пассажирское место, Питер сел за руль, и мы тронулись в путь.

Мы с Питером немного поболтали: о его работе, о Люси и Макси, о том, что Энди пригрозили расправой после того, как он разнес в пух и прах один знаменитый филадельфийский рыбный ресторан. Когда же мы выехали на автостраду, ведущую к Атлантик-Сити, Питер улыбнулся мне и тронул пальцем кнопку на приборном щитке. Крыша над нашими головами уползла назад.

– Сдвижная крыша! – ахнула я под впечатлением увиденного.

– Я знал, что тебе понравится! – прокричал он.

Я обернулась к Джой, уютно устроившейся на сиденье для младенцев, опасаясь, не повредит ли ей ветер. Но девочке, похоже, нравилось. Розовая ленточка, которую я вплела ей в волосы, трепыхалась из стороны в сторону, а Джой смотрела во все глаза.

Мы приехали в Вентнор, припарковались в двух кварталах от берега. Питер разложил детскую коляску. Я достала из автомобиля Джой, завернутую в большее количество одеял, чем того требовал теплый сентябрьский день, усадила ее в коляску. И мы медленно направились к воде. Я толкала коляску, Питер шел рядом. Мои волосы сверкали под солнечным светом, по загорелому телу разливалось приятное тепло.

– Спасибо тебе.

Он пожал плечами, смутился.

– Я рад, что тебе нравится.

Мы прошлись по набережной, двадцать минут туда, двадцать – обратно, потому что я не хотела, чтобы Джой оставалась на открытом воздухе больше часа. Да только соленый воздух нисколько ее не беспокоил. Она крепко заснула, розовая ленточка развязалась, каштановые кудряшки подбирались к щечкам. Я наклонилась, чтобы послушать ее дыхание, пощупать подгузник. Не обнаружила поводов для тревоги. Питер вернулся с одеялом в руках.

– Хочешь посидеть на берегу? – спросил он.

Я кивнула и достала Джой из коляски. Мы подошли почти к самой воде, он разложил одеяло, мы сели. Я смотрела на белую пену, сине-зеленые глубины, черную полосу, где соединялись океан и небо, и думала о том, чего не могла видеть: об акулах, луфаре, морских звездах, китах, поющих друг другу, неведомых

мне тайнах подводной жизни.

Питер накинул мне на плечи другое одеяло и не сразу убрал руки.

– Кэнни, я хочу тебе кое-что сказать.

Я ответила, как мне казалось, поощряющей улыбкой.

– В тот день, когда вы с Самантой прогуливались по Келли-драйв... – Он запнулся, откашлялся.

– Я помню. Продолжай.

– Ну... видишь ли... вообще-то бег трусцой – не мое хобби.

Я в недоумении смотрела на него.

– Я просто... я помнил, как в классе ты сказала, что часто ездишь там на велосипеде и гуляешь, а поскольку я не мог решиться на телефонный звонок...

– Ты начал бегать трусцой?

– Каждый день, – признался он. – Утром и вечером, иногда даже в перерыве на ленч. Пока не увидел тебя.

Его решимость потрясла меня. Я-то знала, каким бы сильным ни было возникшее у меня желание увидеть другого человека, оно бы не сподвигло меня на бег трусцой.

– Теперь у меня... э... «расколотая голень»[77]

, – пробормотал он. Я расхохоталась.

– И поделом тебе. Ты бы мог просто мне позвонить...

– Но я не мог. Во-первых, ты была моей пациенткой...

– К тому моменту уже нет.

– И ты...

– Носила под сердцем ребенка от другого мужчины, – назвала я другую причину.

– Ты меня не замечала! – воскликнул он. – Совершенно не замечала! А я так тосковал по тебе, что добегался до «расколотой голени»...

Я все смеялась.

– И ты так переживала из-за Брюса, который, я это видел, недостоин тебя...

– Едва ли твое мнение может считаться беспристрастным, – поддела я его, но он не закончил.

– А потом ты улетела в Калифорнию, которая также тебе не подходила.

– Калифорния хорошая, – встала я на защиту Калифорнии. Питер придвинулся ко мне, обнял меня и Джой, притянул к себе.

– Я думал, ты никогда не вернешься домой. Я не находил себе места. Думал, что никогда не увижу тебя, и не знал, как жить дальше.

Я улыбнулась и повернулась так, чтобы заглянуть ему в глаза. Солнце катилось к горизонту, над волнами летали и кричали чайки.

– Но я вернулась домой. Видишь? Так что теперь обойдемся без «расколотых голеней».

– Я так рад!..

И я привалилась к Питеру, позволив ему поддерживать меня, чувствуя, что и я, и Джой, спящая у меня на руках, в полной безопасности.

– Как я понимаю, – начала я, когда мы поехали домой, – теперь главный вопрос – что мне делать со своей жизнью?

Питер коротко улыбнулся мне, прежде чем вновь сосредоточить все внимание на дороге.

– Я-то собирался задать тебе другой вопрос: а не остановиться ли нам где-нибудь и пообедать?

– Почему нет? – ответила я. Джой спала на сиденье для младенцев. Розовую ленточку мы потеряли, зато на голеньких ножках поблескивали песчинки. – А раз с этим мы все решили...

– Ты хочешь вернуться на работу? – спросил он меня.