Хорош в постели
Шрифт:
– И как ты собираешься отреагировать на эти перемены? Я искоса посмотрела на него.
– Ты очень настойчив.
– На то у меня есть важные причины.
– О?
Питер откашлялся.
– Я задаюсь вопросом, а не могла бы ты... рассмотреть мою кандидатуру?
Я вскинула голову.
– На должность домашнего диетолога?
– На
– А сколько тебе, кстати, лет? – поддела его я. Этой темы мы никогда не касались во время наших походов по книжным магазинам, на побережье, в парк.
– А сколько бы ты мне дала?
Я честно ответила себе на этот вопрос, потом сбросила пять лет.
– Сорок? Он вздохнул:
– Тридцать семь.
Я так изумилась, что даже не смогла этого скрыть.
– Правда?
Его голос, обычно такой густой, такой уверенный, дрогнул.
– Наверное, дело в том, что я очень высокий... и волосы у меня начали седеть в восемнадцать... и, знаешь, профессора всегда кажутся старше...
– Тебе тридцать семь?
– Хочешь взглянуть на мое водительское удостоверение?
– Нет-нет, я тебе верю.
– Я знаю, – он вздохнул, – знаю, что все равно для тебя староват и, наверное, не очень-то тебе подхожу.
– Не говори глупостей...
– Я не красавец и не слишком шустрый, – он посмотрел себе под ноги, – скорее медлительный.
– Особенно теперь, с «расколотой голенью», – пробормотала я.
– И я... хочу сказать, я действительно...
– Мы перешли к эмоциональной части презентации? – спросила я, продолжая дразнить его. – И тебя совсем не волнует, что я толстушка?
Его длинные пальцы сжали мое запястье.
– Я думаю, ты выглядишь как королева. – Он говорил с такой страстью, что его слова поразили меня и тронули. – Я думаю, ты самая удивительная, самая восхитительная женщина, которую мне довелось встретить. Я думаю, ты умница,
Я улыбнулась, очень довольная, счастливая, а он сидел, держа меня за запястье и ожидая моего ответа. Я знала, что я ему отвечу, потому что, глядя на него, не спускающего с меня глаз, переполненных обожанием, поняла: я его люблю... он и есть тот самый добрый и все понимающий мужчина, о котором я мечтала. У него доброе сердце, он милый, заботливый, и нас ждут удивительные приключения... меня, Питера и Джой.
– Ты хотел бы стать первым мужчиной, которого я поцелую в новом тысячелетии? – полюбопытствовала я.
Питер наклонился ко мне. Я почувствовала на щеке его теплое дыхание.
– Я хотел бы стать единственным мужчиной, которого ты будешь целовать в новом тысячелетии, – уточнил он и коснулся губами моей шеи... потом уха... щеки.
Я смеялась до тех пор, пока он не поцеловал меня в губы. Зажатая между нами Джой вскрикнула, замахала ручкой.
– Кэнни, – прошептал Питер, его слова предназначались только для моих ушей. – Я хочу тебя кое о чем спросить.
– Ш-ш-ш... – Сердцем я знала, каков будет его вопрос. «Да, – подумала я. – Я согласна». – Ш-ш-ш. Они начинают.
Над нашими головами взорвались фейерверки, огромные цветы огня и света. Серебряные искры полетели вниз, к реке, ночь наполнилась грохотом и криками. Я посмотрела вниз. Джой задрала к небу головенку, ее глаза широко раскрылись, ручки тянулись вверх, словно она хотела обнять то, что видела. Я улыбнулась Питеру, подняла палец, взглядом попросила подождать. Взяла Джой под мышки, подняла над собой, одновременно вставая. Шагнула к краю набережной, под свет, падающий на мое лицо, мои волосы, мою дочь. И застыла, протягивая Джой навстречу свету.