Хоронитель

Руж Роксэн

Опустила голову, ориентируясь лишь по мелькавшим на полу теням и по шороху шагов. Так был хотя бы мизерный шанс, что он меня отпустит, ведь я при всём желании не смогу его описать.

Тут же вскрикнула от удивления. Моё тело прикрывала повидавшая и лучшие времена простынь из морга. Её принадлежность легко можно было определить по нанесённой метке. Но больше всего меня удивили собственные бёдра. Я не видела эту часть так долго, а теперь всё было как на ладони.

— Что?.. Как?.. Почему?.. Где?.. — На последнем невнятном вопросе мой голос сломался.

В горле встал такой ком, что я не смогла ни то что произнести ещё хоть слово, но даже протолкнуть в себя кислород была не в состоянии. Грудь сжало тисками.

Я всё ещё не дышала, безрезультатно открывая и закрывая рот, когда увидела кровавый след. Нет, он шёл не от меня. Наоборот, как будто меня оттащили от него и приковали к этой стене. Около меня он был не такой чёткий, как около той стены…

— Где?.. — Ком всё ещё стоял в горле, из-за нехватки кислорода закружилась голова. — Где… мой… ребёнок? — Боже, я уже знала ответ, но не могла в это поверить. Умоляю, пусть это будет не так! Прошу, Господи, только не он! Меня возьми! Меня, не его!

У противоположной стены под обрывком такой же пришедшей в никчёмность ветошь, что прикрывала и меня, лежал совсем маленький комочек. В моей работе бывали и такие ужасные дни, когда приходилось делать вскрытие младенцев при замершей беременности. Эти воспоминания до сих пор жили во мне. Головка, тельце, ручки, ножки — всё это я могла разглядеть под тонкой простынкой. Но никак не могла это принять…

— Где мой ребёнок?! — Лёгкие опалило кислородом. Этот вздох не был мне желанным. Я бы и вовсе перестала дышать, но мозг жил своей жизнью, заставляя органы продолжать сохранять ему существование.

Мелькнула тень. Только она могла переключить моё внимание с белого свёртка на себя.

— Тыыыы! Это всё ты! — Я начала подниматься, упираясь спиной о стену. Чувствовала, что царапаю её в кровь, но это не имело никакого значения. Простынь теперь уже никак не могла зацепиться за меня и заскользила на каменный пол.

Без страха и ненужной надежды покинуть эту каменную ловушку, посмотрела на стоявшего в стороне убийцу моего сына.

И если раньше я даже вздохнуть не могла из-за стоявшего в горле кома, то теперь казалось, что вместе со мной дышит вся пещера.

Заскрипели скобы, завыла цепь, со стен посыпалась каменистая крошка. Я не отдавала этому отчёта. Горе заглушило меня. И я до сих пор ещё дышала лишь из-за желания отомстить.

— Ты… умрёшь… — Не узнала собственный голос. И вообще это была уже не я.

* * *

Мои мысли наслоились на чужие. А потом всё смешалось, спуталось. Калейдоскоп образов и чувств дезориентировал. Я не понимала за какую нить схватиться, как не понимала и то, зачем мне это нужно…

Казалось, в моей голове кто-то вырыл яму. И в неё я стремилась упасть со скоростью света. Потому что там была темнота, пустота, тишина... Там не было ни одной мысли. Только приятный спасительный тлен.

И я обязательно сорвусь в неё, но прежде…

Словно в другом параллельном пространстве

перед глазами пролетела цепь. С её последних звеньев свисали ржавые скобы и болты. Должно быть, они крепили эту цепь к стене ни один десяток лет.

Она пролетела лишь в нескольких сантиметрах от стоявшего в паре метров от меня незнакомца. Он и с места не сдвинулся. Это лишь подстегнуло.

Цепь по инерции вернулась обратно. Для большего разрушительного эффекта я прокрутила ею над головой, не чувствуя при этом ни малейшего напряжения ни в одной мышце. Вложила в цепь даже не силу, а неконтролируемую ярость.

Этот удар был точнее. Цепь рассекла ему щеку. От будоражащего чувства триумфа я гортанно рассмеялась. Но на этот раз закон притяжения не сработал. Инерция загасилась сжатой в кулак рукой незнакомца. А потом он начал наматывать цепь, прокручивая ту через локоть…

Кандалы на моей руке прокрутились. Впились в кожу. Боль ослепила яркой вспышкой, но я лишь на секунду посмотрела на (свои?) руки и шагнула незнакомцу навстречу. Не по собственному желанию, нет, хотя и ощущала притяжение. Не физическое, не из-за всё больше натягивающейся цепи. Другое. Меня влекло к нему непонятной силой.

От ещё одного резкого рывка кожа под кандалами лопнула. Я услышала даже звук. Посмотрела на руки. Из-под кованых обручей свисали кровавые лоскуты. Кровь уже свернулась, образуя на руке браслеты чёрно-бордового цвета. Но где же боль? И почему из явно разодранных вен сейчас не било ручьём? Эти отстранённые будто не мои мысли всё дальше отводили меня от той спасительной ямы тлена.

Где? Что? Как? Боже…

Я как будто вспомнила что-то важное. Обернулась. Обшарила глазами пространство пещеры. Увидела прикрытое ветошью маленькое тельце.

Яма стала ближе… Я заорала не своим голосом.

А потом он дёрнул цепь на себя с такой силой, что я даже не зашагала к нему навстречу, а полетела. Остановил меня его кулак. И потом всё померкло…

* * *

Теперь в голове была не одна яма, а целые кратеры. Миллионы, и я просто не могла сосредоточиться ни на одном из них. Мысли копошились червями. Спутанные, мерзкие, скользкие. Мне не то что не хотелось выбросить их из своей головы, а отмыться с хлоркой…

Горло опалило огнём. Глаза тоже выжигало. В ушах стоял непрекращающийся звон. Лишь потом я поняла, что звон на самом деле присутствовал. Обработанный, механический, как будто воспроизводимый каким-то устройством.

И потом я услышала голоса. Кавалькада криков, в которых сочилась паника, и совсем других — сдержанных, чётких. Именно таким тоном военные отдают приказы.

Потом всё повторилось вновь…

Запись, это была запись. И звук перемотки, и нажатие чуть заедающей кнопки были очень знакомыми.

«Вскрытие проводит»…

Мне никогда не нравился свой голос на диктофоне. Он как будто был чужим. Ну что за малолетняя свиристель? Ну разве меня кто-то всерьёз мог воспринять вот с такой наивной подачей? Патологоанатом, ё моё…