Хоро

Страшимиров Антон

Сотир, запершись в комнате умершей, пыхтел. Бархатная сумка с перламутровой ручкой оказалась пустой. Только золотая булавка с коралловой головкой уколола ему ладонь, и он ее вынул. Булавка воткнулась в дно сумки и поэтому осталась, дело ясное.

...Ограбить самого начальника околии! Лицо косоглазого бледнело, зеленело. Он снова отодвинул труп (голова свисла с лежанки) и принялся искать, дрожа от нетерпения и жадности. Но нигде не было ни одного золотого.

Труп, конечно, можно сбросить на пол. Еще церемониться с ней! Сотир протянул было руки, но сообразил,

что драгоценности могут быть зашиты в одежде Карабелихи, — умирающие всегда стремятся все унести с собой.

Он опять стал ее ощупывать, дрожа от нетерпения и жадности. Разорвал старушечью стеганую кофту, нашел связку бумаг, начал их перебирать. Документы... крепостные акты...

А за дверью жена кмета задыхалась, пьянея от любопытства.

Увидев ее, Марга проскользнула в кухню. Она дрожала: Сашко на дворе, ждет, господи! Как сказать об этом Миче?

А Миче всхлипывала, уткнувшись лицом в стенку, одинокая в ночи, в жизни, во всем мире.

Марга вытаращила глаза, заметив ее в кухне. Даже перекрестилась: не иначе, как перст божий. И прижала палец к губам.

— Шш-тсс!

Миче ничего не понимала: Марга, должно быть, рехнулась. Впрочем, все равно...

Однако служанка прижалась к ней — любящая, преданная.

— Шш-ш, ско-ре-е! Сашко там! Ждут тебя! Ш-ш! На дворе ждут!..

Это могло бы воскресить даже мертвую Карабелиху. Миче рванулась к двери. Сашко жив? И догадалась — погасила лампу.

Но, выйдя из кухни, она похолодела: увидела жену кмета возле комнаты покойницы. И умершая, и косоглазый, и свадьба наверху — все снова смешалось в ее сознании. Но Марга обняла Миче и, по-матерински зажав ей рот, потащила к черному ходу.

Блеснула белая ночь, и опять потемнело: перед женщинами вырос безбородый исполин.

Не с каждым и не всегда случаются такие встречи! Да. Миче с любовью протянула руки и тут же в ужасе отпрянула.

— Не бойся, Карабелева.

Незнакомец смотрел на нее светлыми глазами и уже не казался страшным.

— В саду вас ждет Иско.

— Иско?!

— И еще другие. Вы согласны пойти с нами?

Светлые глаза исполина потемнели: может быть, он сомневается, пойдет ли Миче с ними? А она вглядывалась в незнакомца и молчала. А потом впилась своими маленькими пальцами в его грубую руку, простонала:

— Ведите меня! Ох, ведите!

Разумеется, Марга, служанка, должна была остаться.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Во дворе музыканты перестали играть.

Миндил, длинный и до смешного тонкий, повертелся перед ними и свернул в узкий проход около дома — туда, где курятник. Руки у него не дрожали Он только словно поглупел на радостях. Разве когда-нибудь держал он в руках такие — да еще свои собственные — бриллиантовые серьги, золотые эмалевые часы с тройной цепочкой, кольца — три штуки, одно из них в виде змейки с бриллиантовыми глазами, да еще ожерелье из старинных золотых монет, целое ожерелье!

Он крался, немного сгорбившись. Фуражку он сдвинул на затылок.

«Ну, больше они меня не увидят на этой проклятой

службе! Или мне мои дети не дороги?!»

И пристав начал озираться. Этот человек знал, что и как делать. Теперь нужно было спрятать драгоценности.

Проход между домом и высокой оградой был цементирован. И ни на стене дома, ни на ограде — ни одной трещины. Только зияла водосточная труба, но может пойти дождь... или дети запустят руки...

Да, пристав немножко поглупел. Но тут в курятнике закричал петух, и Миндил опомнился. Он спокойно осмотрелся вокруг и нырнул в сад за домом.

Он выроет яму и закопает вещи.

А предварительно он завернет их в платок, само собой. И придавит место плиткой или камнем побольше.

Миндил знал, что и как нужно.

Вишни были еще в зелени, и под ними было темно. Разыскивая камень, пристав вышел на свет и очутился возле каменной стены Капановского сеновала.

В стене чернело большое отверстие, из него что-то выглядывало, но молниеносно скрылось, точно голова гигантской черепахи. Кошка, вероятно, — что же еще? Больше удивило пристава отверстие в стене: кто это здесь старался? Но сейчас для него это не имело значения. И он, заторопившись, выбрал подходящий камень и опять скрылся во фруктовом саду.

Из отверстия показалась голова гигантской черепахи, она следила за приставом: что здесь нужно этой собаке?

Миндил остановился возле кривой груши. На него упал широкий сноп лунного света. Он вытащил из-за пояса нож и нагнулся.

Иско начал волноваться: что там копает эта собака, пристав? Молодой человек нагнулся — боль растеклась по всему телу — и снова выпрямился, следя за приставом. Эх, если бы не эта боль! Ведь Миндил всего в десяти шагах от него. Стоит только подкрасться сзади, и...

Иско никогда не убивал человека. Подобная мысль никогда не приходила ему в голову. Но теперь он мог бы.

И он заволновался.

А время не ждало. Каждую минуту могла появиться Миче — самое дорогое в мире.

Да. А в саду все качается, как маятник, этот пристав! Нет, в самом деле, что делает там эта собака?

Иско задыхался. Пополз. Надо было действовать.

А Миндил — тонкий, высокий, согнувшись вдвое, одной рукой копал ножом землю, а другой придерживался за кривую грушу. Он увлекся и не смотрел по сторонам. Иско нужно было только хладнокровно подползти сзади и шепнуть: «Руки вверх!» Конечно, зачем непременно убивать? Он возьмет его в плен. Неужели это труднее, чем убить?..

Однако со стороны дома послышались шаги. Иско раскрыл объятия, готовый принять в них целый мир. Его глаза уже видели между деревьями силуэты тех, кого там еще не было. И созревшая в молодом человеке темная воля к убийству рассеялась.

Впрочем, это не было странным. Хотя, по существу, сейчас, именно сейчас, Иско должен был бы рассвирепеть. Да, да! Разве эти псы — пристав под грушей и те кровопийцы наверху — не те ли самые, кто уничтожил столько народу, избил самого Иско до полусмерти и надругался над Миче?.. Среди бела дня надругались... на глазах у всего города...