Холст
Шрифт:
Попытайся вообразить тишину этой страны. И железный клубок грохочущий, быстро перебирающий лапами нить воздуха.
Глухая боль не отпускает, тянет книзу.
Этот Илюша Васильев занятный хлопец, только ушиблен знаниями… Запах рыбы. Одна дивчина постилась, лобызнула священнику лапу и чуть сознания не лишилась, селедкой так и пахнуло… У трупоедов и священники смердят. Но – оставь все это. Это пестрая колесница, не более.
Шаманы
База, база, шестой. Видимость нормальная, идем по нагорью… Готовьте пиво, бочку. А то как же! ха-ха.
Лектор полез в портфель, вертолет качнуло. Может, у него там все эти причиндалы, ну, птичья рубашка, рукавицы в рыбьей чешуе, каска с рогами и что там?..
Достал фляжку, походная, лекторская, глотнул. Огненной воды?
Нам – пять литров, Варламову пять, Петру… Надо бы два бидона. Это же основа основ – подсолнечное масло. Лепешки, с кашей, с квашеной капустой…
Марк Порций Катон Младший сказал однажды: “Предоставим оракулов женщинам, трусам и невеждам”. Итак, поговорим, товарищи, о суевериях, о привычке связывать некоторые явления друг с другом – действительно ли эта связь существует? Например, связь числа тринадцать со всякого рода несчастьями. Или черной кошки. Или ласточки, залетевшей в форточку.
У врача со лбом в пигментных пятнах кличка Шахтер, Шахтер во всем белом, не дающий родине угля, идиотский юмор… Добрые, какие-то китовые глаза, мягкие руки. Ну-с, как вас звать?
Оладьи с красносмородинным вареньем. Капуста вся вышла. Ох-хо! мы живем очень счастливо, хотя у нас ничего нет, мы будем питаться радостью, как сияющие боги.
Что касается числа тринадцать: “Восток-3” и “Восток-4” совершили удачный полет тринадцатого августа шестьдесят второго года. Другие примеры. Вообще жизнь возникла три миллиарда лет назад… Жалко, что не тринадцать. И вселенной пятнадцать – шестнадцать. Ну, однако все равно: предрассудок есть мнение, не основанное на рассудке, как заметил французский писатель и философ-просветитель Вольтер Франсуа.
Картофельный пирог, грибная запеканка – без яиц, пончики, пельмени, вместо мяса – творог, да можно тот же картофель, но лучше просто зажарить до хруста, догадается Марго? Если еще есть подсолнечное масло.
А это место напоминает Колизей, однако. Колизей, самый большой и известный амфитеатр античной эпохи, вмещал девяносто тысяч зрителей, построен императорами Веспасианом и Титом. Его открытие сопровождалось стодневными торжествами.
Вода в римском водопроводе проходила тройную очистку: уголь, песок, трава.
Римляне гадали по внутренностям, печени, по
Рим был основан… ну, это не имеет значения. Однако – э? Двадцать первого апреля семьсот пятьдесят третьего года до нашей эры, как гласит предание. Жаль, однако, что не тринадцатого.
Кто там еще? Менделеев, Гёте. Один специалист США по вопросам психологической войны. То есть это может быть оружием: суеверия.
Однако худая какая бабенка, синюшная. Курица рыжая.
Удар молота! ток! выстрел!.. О, трупоеды. Поросята. Многие люди порочны, и я буду терпеть оскорбления, как слон в битве – стрелу.
База, база, шестой.
База, база…
Каким бы написал Фридрих это нагорье? Но оно уже как будто написано… Здесь трудно что-либо прибавить. Красноватые скалы как столпы.
Раздвиньте шире, ну… Да не напрягайтесь так, спокойнее, тише.
Вошел ледяным металлом.
База, база…
В Португалии стоит памятник свинье, очень древний. Тотемизм был присущ… кому он только не был присущ, однако! Даже звезды считались животными. Опять же – козел, отпущения. Профессор Калифорнийского университета Ненд выпустил словарь четырехсот тысяч примет и поверий. Опять американцы, однако.
Сырная запеканка, с луком, с грибами, сухарями – тоже на подсолнечном масле.
Алё! эй, воздухоплаватель?
Очнулась. Мрачный лоб в капельках пота. Вы опять теряете сознание, как в самолете?..
Больно.
Ну да! Общий наркоз не положен. Терпение, голубушка… т-терпение.
Снова провернул свою кочергу.
Ладно, хватит.
Богдан прикрыл глаза. Счет на вдохе: вдох-раз, выдох, вдох-два, выдох, вдох-три, выдох, вдох-четыре, выдох… это стирает все мысли и образы, ибо мысли и образы человека нелепы, скверны.
Алё! воздухоплаватель? Запоминай все линии и изгибы, чтобы вернуться. Или не запоминай. И не возвращайся. И ничего не говори.
У бабенки глаза как подмороженная дурника, сквозь кожу жилки светятся. Зря, однако, так далеко едет.
Алё, воздухоплаватель?..
В этом пейзаже нечего убавить или прибавить, скалы краснеют, будто квазары, столпы на границе наблюдаемого мира, за которой уже ничего нет, там область сверхсветовых скоростей; и в туманной воде дрожит ртутный след, словно только что здесь скользила рыба – и ушла, дальше, сквозь град камней и взрывы сверхновых, в вихрях радиоизлучений и ветре солнц, туда, где грань режет взгляд, как алмаз стекло. И на хрусталиках остаются царапины, неровные и