Холодный дом
Шрифт:
Мы пробыли в суде с полчаса, и, наконец, дело, которое разбиралось, – хотя смешно говорить «разбиралось», когда никто здесь не мог ни в чем разобраться, – по-видимому, иссякло по причине собственной бессодержательности, ибо судоговорение не привело ни к какому результату, которого, впрочем, никто и не ожидал. Лорд-канцлер сбросил со своего стола пачку бумаг джентльменам, сидевшим ниже его, и кто-то провозгласил: «Джарндисы против Джарндисов». Тут послышался глухой говор, смех, посторонние устремились к выходу, а клерки принялись втаскивать в зал документы, приобщенные к этому делу, – громадные
Кажется, дело было назначено к слушанию для получения «дальнейших указаний» относительно какого-то расчета судебных пошлин – по крайней мере так поняла я, хотя понимала я довольно смутно. Впрочем, я сосчитала, что целых двадцать три джентльмена в париках «выступили по этому делу», как они выражались, но все они, видимо, разбирались в нем не лучше меня. Они толковали о нем с лорд-канцлером, спорили и объяснялись друг с другом, причем одни говорили, что надо поступить так, другие – что надо поступить этак, третьи в насмешку предлагали зачитать свидетельские показания, а это были громадные томы; меж тем глухой говор и смех все нарастали, и присутствующие развлекались от нечего делать всем происходящим, но никто не мог ничего понять. Прошло около часа, множество речей было начато и прервано, наконец «дело отложили», как выразился мистер Кендж, а бумаги снова увязали, прежде чем клерки успели притащить весь их запас.
Когда эта безнадежная процедура пришла к концу, я взглянула на Ричарда и была глубоко потрясена – таким измученным выглядело его красивое молодое лицо.
– Не может это продолжаться вечно, Хлопотунья. В следующий раз нам повезет, и дело пойдет на лад!
Вот все, что он мне сказал.
Пока мы тут сидели, я видела, как мистер Гаппи приносит и раскладывает документы для мистера Кенджа; клерк тоже увидел меня и поклонился с таким жалостным видом, что мне захотелось уйти из суда. И вот, не успел Ричард взять меня под руку и повести к выходу, как мистер Гаппи подошел к нам.
– Извините меня, мистер Карстон, – зашептал он, – и вы тоже, мисс Саммерсон, но здесь присутствует одна дама, моя хорошая знакомая, которая знает мисс Саммерсон и жаждет иметь удовольствие пожать ей руку.
И тут я увидела миссис Рейчел – женщину, которая когда-то служила у моей крестной, а теперь внезапно возникла передо мной, словно воспоминание, принявшее человеческий облик.
– Как поживаете, Эстер? – сказала она. – Вы меня помните?
Протянув ей руку, я ответила утвердительно и сказала, что она почти не изменилась.
– Удивляюсь, что вы еще не забыли тех времен, Эстер, – проговорила она так же сурово, как встарь. – Теперь все стало по-другому. Ну что ж! Рада вас видеть, рада, что вы не слишком загордились – узнали меня.
Однако она явно была разочарована тем, что я «не загордилась».
– Зачем же мне «гордиться», миссис Рейчел? – сказала я укоризненно.
– Я вышла замуж, Эстер, – холодно отозвалась она, поправляя меня, – и теперь меня зовут миссис Чедбенд. Ну что ж! Прощайте, и желаю вам всего лучшего.
Мистер Гаппи, который внимательно вслушивался в наш короткий разговор, вздохнул мне прямо в ухо и начал проталкиваться вместе с миссис Рейчел сквозь обступившую
– Джордж! – крикнул Ричард, когда я показала ему на кавалериста.
– Вот хорошо, что я вас встретил, сэр, – отозвался тот. – И вас тоже, мисс. Вы не можете помочь мне найти одну особу, которая мне нужна? А то я здесь совсем запутался.
Он повернулся, проложил нам дорогу и, когда мы вышли из толпы, остановился в углу за широкой красной портьерой.
– Здесь должна быть одна свихнувшаяся старушка, – начал он, – и ее…
Я предостерегающе подняла палец, так как рядом со мною стояла мисс Флайт, которая с самого начала не отходила от меня и (к моему великому смущению) то и дело указывала на меня своим судейским знакомым, шепча им на ухо: «Тсс! Слева от меня Фиц-Джарндис!»
– Хм! – произнес мистер Джордж. – Помните, мисс, как мы нынче утром говорили об одном человеке? О Гридли, – добавил он тихим шепотом и прикрыв рот рукой.
– Да, – ответила я.
– Он прячется у меня. Я тогда не мог сказать вам об этом. Не имел на это его разрешенья. Но сейчас он кончает свой последний поход, мисс, и ему хочется повидаться с нею. Говорит, что они друг другу сочувствуют и что здесь они вроде как дружили. Вот я и пришел сюда за нею, потому что, когда я сидел сегодня у постели Гридли, мне чудилось, будто я слышу бой барабанов, повязанных траурным крепом.
– Сказать ей об этом? – спросила я.
– Пожалуйста, – ответил он, глядя на мисс Флайт с некоторой опаской. – Счастье, что я вас здесь встретил, мисс, а не то я один, пожалуй, и не сумел бы обойтись с этой леди.
Он выпрямился и, засунув руку за полу сюртука, стоял навытяжку, по-военному, пока я шепотом объясняла маленькой мисс Флайт, с какой доброй целью он пришел сюда.
– Мой сердитый друг из Шропшира! Почти такой же прославленный, как я! – воскликнула она. – Вот уж не ожидала! Дорогая моя, я с величайшим удовольствием пойду к нему.
– Он скрывается у мистера Джорджа, – сказала я. – Тсс! Вот и сам мистер Джордж.
– В самом деле! – воскликнула мисс Флайт. – Очень польщена такой честью! Военный, дорогая моя. Ни дать ни взять генерал! – шептала она мне.
В знак уважения к армии бедная мисс Флайт считала нужным вести себя столь церемонно и вежливо и приседать так часто, что ее нелегко было вывести из здания суда. Когда же это наконец, удалось, она позволила мистеру Джорджу взять ее под руку и стала величать его «генералом», к безмерному удовольствию каких-то зевак, глазевших на нас. Мистер Джордж был так смущен всем этим и так почтительно умолял меня не покидать его, что я не решилась расстаться с ними, особенно потому, что при мне мисс Флайт всегда была сговорчива; да и она тоже сказала: