Холодный человек
Шрифт:
– Вот эта, – сообщила протиснувшаяся в щель между детинами секретарша.
Оба молодца подошли к Вере. Лица их были настороженны и исполнены стремления к грубому физическому насилию.
– Поднимайтесь, – в один голос произнесли белохалатники. Своей внешностью и повадками они очень напоминали двух персонажей мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве». Тех, что «двое из ларца, одинаковы с лица».
– В чем дело? – вполне вежливо поинтересовалась Вера.
– Там объяснят, – теми же деревянными голосами ответствовали «двое из ларца».
– Кто объяснит? – ничего не понимая,
– Кому надо, тот и объяснит.
– Но что случилось?
– Она еще спрашивает! – завизжала секретарша.
Вера ее не любила. Секретарша была маленькая, тощенькая, состояла в интимной связи с главным и, видимо, на этом основании пыталась вертеть редакционными делами.
Неожиданно для Веры молодцы в халатах подхватили ее под локотки и куда-то поволокли.
– Пустите, я сама пойду! – закричала наша героиня.
– Ну, иди, иди…
Веру вывели на улицу. У дверей редакции стоял микроавтобус с красными крестами на боках. Белохалатники распахнули дверцу и бесцеремонно затолкали Веру внутрь, а следом влезли сами. В кабину уселась секретарша. Взревела сирена, и микроавтобус тут же набрал бешеную скорость и понесся по тихим улочкам Сорочинска.
Вере скоро стало понятно куда.
Микроавтобус направлялся в сумасшедший дом.
Городская психиатрическая больница стояла на берегу тихой и неширокой реки Сороки, в окружении могучих пирамидальных тополей, черноствольных лип и пыльной сирени. Некогда она находилась на порядочном расстоянии от города. Но Сорочинск рос, и к концу семидесятых годов прошлого века жилые дома подступили почти к самым корпусам этого лечебного заведения. Однако городские власти вовремя одумались, прекратили строительство рядом с больницей и оставили прилегающую к ней территорию в покое.
Вообще говоря, сумасшедший дом был возведен здесь еще до революции. Его краснокирпичное трехэтажное здание до сих пор возвышалось над беленькими домиками барачного типа, в которых размещались мужские и женские отделения. Беленькие домики были построены уже в советское время.
Сумасшедший дом в народе называли Липками. Попасть в Липки считалось величайшим несчастьем. Среди сорочинской ребятни младшего школьного возраста выражение «А не пора ли тебе в Липки?» считалось страшным ругательством. Всякого человека с явными отклонениями в поведении в народе называли «липарем».
– Вон липарь идет. – Дети тыкали пальцем в какого-нибудь бедолагу, разговаривавшего на ходу с самим собой, размахивавшего руками или улыбавшегося без причины. – Липарь, липарь!..
Вере доселе ни разу не доводилось бывать в этом таинственном месте. До нее доходили страшноватые рассказы о том, что в Липках больных лечат электрическим током, прикладывая к вискам электроды. Подвергаемый подобным мукам, страдалец при этом страшно кричит и дугой выгибает тело. Суть другой, тоже достаточно популярной истории состояла в том, что совершенно здорового старичка (старушку) злые родственники, претендовавшие на его (ее) жилье, законопачивали в дурдом, где его (ее) начинали колоть разной дрянью, и в конце концов старичок (старушка) действительно сходил(-ла) с ума и начинал разговаривать по-птичьи.
И
Но, главное, почему? Почему ее везут в дом скорби?! На каком основании?!
– Что я такого сделала?! – завопила Вера.
Молодцы в белых халатах безразлично молчали. Они сделали свою часть работы и теперь пребывали в отключке.
– Она еще спрашивает! – услышала Вера.
Голос исходил от секретарши, повернувшейся к форточке, разделявшей кабину и салон автобуса.
– Ну, говори, дура! – Вера подалась вперед, но ангелоподобные санитары тут же перехватили ее и плотно прижали к пыльному дерматину сиденья.
– Сейчас мы узнаем, кто из нас б'oльшая дура, – превозмогая испуг, язвительно промолвила секретарша.
Тем временем машина сквозь открытые настежь ворота въехала на территорию больницы, сделала поворот и остановилась возле невысокого крыльца.
– Нам сюда, – в один голос проворковали «двое из ларца», подхватили Веру, выволокли ее на двор и повели к входу. Следом из микроавтобуса вылезла секретарша и на почтительном расстоянии засеменила следом.
Вся группа прошла то ли сени, то ли вестибюль и оказалась в небольшой чистенькой комнате, где Веру усадили на привинченный к полу табурет, санитары встали по бокам, а секретарша уселась на диванчик. Кроме табурета и диванчика, в комнате имелся белый столик, на котором стоял прибор для измерения давления и лежала толстая амбарная книга.
Дверь отворилась, в комнату впорхнул благообразный человек в возрасте «слегка за тридцать». Это был эдакий живчик с темной бородкой клинышком, аккуратными усиками, остроглазый и улыбчивый.
– Так-так, – весело произнес он, взмахом руки отпуская санитаров. – Это кого же привезли?
Вера взглянула на благообразного и сразу поняла: благообразный вряд ли ей поможет. Скорее наоборот.
– Вы сопровождающая? – обратился врач к секретарше.
– Да какая сопровождающая?! Она, – секретарша ткнула пальцем в Веру, – работает у нас в редакции… И сегодня, час или полтора назад, напала на Павла Борисовича.
– Кто это такой?
– Павел Борисович? – удивившись, переспросила секретарша. Видимо, она считала, что имя-отчество шефа должно быть известно всем и каждому. – Это наш главный редактор, господин Величко.
– Ага-ага. И как же она напала?
– Да очень просто! Набросилась на него и давай пихать в рот пирожные.
– В его рот?
– Ну да!
Доктор посмотрел на Веру:
– Как вас звать, уважаемая?
Вера назвалась.
– С чего это вдруг вы стали производить столь странные действия?
– Из-за Титикаки, – сообщила Вера.
– Из-за чего, из-за чего?
– Озеро такое имеется в Южной Америке.
– Это мне известно.
– А ему – нет!
– И почему же вы решили ликвидировать его пробелы в знании географии столь странным способом?
– Я ничего такого не делала. Просто пришла к нему и потребовала объяснить, почему он убрал озеро.
– А вот тут утверждают, будто вы чинили над ним расправу с помощью пирожных.
– Ничего такого не помню. Зашла в кабинет, спросила, а он в ответ давай оскорблять.