Холодные сердца
Шрифт:
– Господин пристав! Обождите!
С пирса топал сутулый дедок в морском бушлате и линялой тельняшке. Ноги плохо слушались, он ковылял, как побитая посудина, но с курса не сбивался.
– Где тебя носит! Почему не на месте? – закричал Недельский.
Сторож, чье имя все давно забыли и звали просто Савелич, кое-как дотопал.
– Вашбродь… Чего шумишь… Зачем тарабанишь… Тут я…
– Кто разрешил оставить пост?
– Так это… Вроде войны нет… И как не отойти, когда нужда… Правда, ребята? – Савелич подмигнул
Те заулыбались: старик был болтливый, но добрый. Главное достоинство: не любит пить в одиночестве. За это его уважали. А морских историй знал с целую библиотеку приключений. Хотя, конечно, любил приврать.
– Нужды у тебя не может быть, когда законный представитель власти тебе досмотр делает! – заявил пристав.
– Так и нет ее уже, вашбродь, вся как есть вышла.
Городовые одобрительно захмыкали.
– Смирна-а-а! – рявкнул пристав.
Савелич не шелохнулся, а только бакенбарду почесал.
– Ты на меня не ори, вашбродь, – сказал он, не выказав почтения к чинам. – Я, конечно, начальство уважаю, но тебе кланяться не обязан. Это вон пусть твои орлы перед тобой навытяжку стоят. Я свое отстоял, да не перед лейтенантами, то есть, по-вашему, ротмистром, а перед адмиралами. Так что заходи в гости, хочешь – выпьем. Вон как ребят загонял, еле дышат. Давай уж тихо-мирно, Сергей Николаевич, и так чуть мою хибарку не разнес.
Пристав как-то сразу успокоился, даже перестал хвататься за эфес шашки. Желание разрубить сторожа благополучно схлынуло.
– Тогда рассказывай, – потребовал он.
– Чего хочешь узнать, вашбродь, всякого повидал.
– Что здесь вчера происходило.
– Так ведь, как положено, приходили две яхты…
– Не морочь мне голову, Савелич! Слышал, что на пляже случилось?
– Это что инженера порезали? – спросил сторож. – Слышал, как не слыхать. Кто не придет, с того и заводят. Будто у людей других забот не осталось.
– Рассказывай все, что видел! – потребовал пристав.
– А чего я видел?
Недельский не мог решить: сторож дурочку валяет или притворяется? В любом случае – хитрый старик. Что-то наверняка скрывает. Надо его по-другому сломать.
– В сторожке ночуешь? – спросил он.
– Летом, конечно… А зимой тут делать нечего. Кругом лед до самого Гельсингфорса.
– Вчера здесь был?
– В чистом виде, – ответил сторож и опять подмигнул городовым. Те отвернулись, чтобы пристав не заметил, как их распирает от подначки старика.
– Тогда рассказывай, что видел.
– Значит, так… Сначала видел я, как идем на «Императрице Марии» мимо Африканского Рога. Потом плохо помню, а потом вижу, как из воды вылазит гигантский осьминог, тварь жутка, и давай щупальцами деревья с корнем выворачивать. Ну, я тут…
– Постой, Савелич. Какой осьминог? – спросил пристав, сбитый с толку.
– Огроменный,
– Это что такое? – тихо спросил Недельский.
– Ты спросил, что видел, вот и докладываю. Сны мои затейливые. Такое приснится, что и рассказать стыдно… Дальше будешь слушать?
– Ты должен был видеть, как совершалось убийство! Ты должен был видеть убийцу! Белая ночь – все видно издалека!
Савелич сплюнул особо сочным образом под ноги, выражая глубокое презрение сухопутной сволочи, которую должен развлекать, и улыбнулся.
– Эк куда хватил, вашбродь. Ночь-то бела, да все одно темень. Нет у меня бинокля, чтобы тот конец пляжа разглядеть. А глаза уже не те. Но все бы это ничего, кабы не главная напасть…
– Что такое? – спросил пристав.
– Сплю я ночью, вашбродь. А вчера особо крепко. Потому как хороша была беленькая под копченого омуля.
Светлая идея, что озарила пристава, такая яркая и такая последняя, померкла навсегда. Наступили сумерки.
Недельский приказал городовым оставить его и, плутая по улицам, один вернулся в участок. Пока он шел, перебирал множество вариантов, как опередить столичного прохвоста. Но ни один не годился. Зато в участке его ждал малоприятный сюрприз.
Ванзаров, усевшись, как у себя дома, разглядывал злосчастную палку. Он приветливо улыбнулся, что было хуже всего. Лучше оскорбил бы или позволил себе грубость.
– Нашли что-нибудь интересное?
Пристав ответил сухо, чтобы стало ясно: он не намерен вступать в разговоры.
– И у меня пока не густо, – сказал Ванзаров. – Спасибо, что доставили вещи. Правда, ваш сотрудник заглянул в записку, которая предназначалась мне. Но разве стоит обращать внимание на такой пустяк? Хотите прочесть?
Недельский зачем-то взял помятую бумажку. Женским почерком было написано:
«Родион, я не понимаю, что это значит. Как понять твое исчезновение? Почему ты прислал за вещами? Между нами все кончено? Что значит твой отъезд в Сестрорецк? Это очередной побег, чтобы избежать важного решения, о котором ты намекал? Ты разбиваешь мне сердце. Если не появишься в ближайший день, считай, что между нами все кончено. Все еще твоя Л. Глупо, но люблю тебя по-прежнему нежно. Цуль-цуль тебя, медвежонок!»
Такие вещи не принято давать читать посторонним. Пристав вернул записку и стал искать хоть какое-то дело на столе. Как назло, ничего не попадалось. Ванзаров между тем выражал полное дружелюбие.
– Это письмо показано вам по одной причине, – сказал он. – Хочу, чтобы вы убедились: мне не доставляет никакого удовольствия торчать в вашем милом городке. Отсутствие в столице может разрушить кое-какие мои жизненные планы. До которых вам и Фёклу Антоновичу, конечно, нет дела. Я ясно выразился?