Холодные деньки

Батчер Джим

— Это исходит от него, — сказала Молли. — Кто это?

— Донар Ваддерунг, — сообщил я.

— Ничего себе, — охнул Томас.

Молли нахмурилась:

— Э… мужик из охранного агентства?

— Генеральный директор Монок Секьюритиз, — кивая, подтвердил я.

— Голод мне в глотку, Дрезден, — сказал Томас. — И ты потребовал, чтобы он явился сюда с тобой переговорить?

— А это плохо? — спросила его Молли.

— Это… блиииин, — сказал Томас. — Подумай, поступить так с Дональдом Трампом или Джорджем Соросом.

Молли

поморщилась.

— Я… не уверена, что смогу.

Томас впился в меня взглядом:

— Ты подал на блюдечке его парням команду наблюдения Лары?

Я улыбнулся.

— Яйца, — сказал Томас. — Она отрежет мне яйца.

— Скажешь, что это не твоя вина. Что ты не мог меня остановить. Она проглотит, — успокоил я. — Вы, ребятки, садитесь, перекусите что ли. Встреча не займёт много времени.

Молли моргнула, затем повернулась к Томасу и сказала:

— Погоди минутку… Мы — его шестёрки.

— Ты, может, и шестёрка, — ответил Томас, глумясь. — А я — его головорез. Моё положение выше.

— Да ты под кайфом, если думаешь, что я подчиняюсь твоим приказам, — едко отрезала Молли.

Бодро препираясь между собой, они ушли и сели за дальним столом, пройдя мимо скромной деревянной таблички, на которой простым шрифтом были выжжены слова: УСТАНОВЛЕННАЯ НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ — что было настоящей причиной того, что мы здесь появились.

Неписаное Соглашение за последние несколько бурных десятилетий поддерживалось различными сверхъестественными политическими организациями. Оно представляло собой свод законов, которые были чётко сформулированы и, по большому счёту, предназначались для уменьшения числа конфликтов между различными народами. Оно определяло права тех лордов, которым принадлежали территории, а также ответственность за возможные правонарушения, совершённые в их отношении другими лордами. Его можно считать некой жуткой разновидностью Женевской Конвенции. Смысл почти тот же самый.

Мак каким-то образом умудрился добиться, чтобы его бар объявили нейтральной территорией. Это означало, что всякий раз, когда любой, подписавший Соглашение, входил сюда, он был обязан быть добропорядочным гостем, то есть не чинить никакого вреда или насилия над любым другим подписавшимся и не учинять хулиганских действий, могущих повредить окружающим. Бар был местом для ведения переговоров, где, крайней мере, можно было надеяться поесть, не будучи убитым кем-то, кто, в противном случае, мог оказаться смертельным врагом.

Ваддерунг проследил, как Молли и Томас усаживаются, а затем переключил внимание на меня. Его единственный глаз сверкал голубым льдом, вызывая тревогу. Приближаясь к нему, я инстинктивно почувствовал, что он может разглядеть во мне куда больше, чем я в нём.

— Так, так, так, — сказал он. — Слухи о твоей смерти, и так далее.

Я пожал плечами:

— Уверен, что это не столь уж редкая игра для чародеев.

Что-то новое сверкнуло

в его глазу — весёлая мысль, исчезнувшая прежде, чем я смог понять её.

— Тех, кто пытался такое провернуть, много меньше, чем ты бы мог подумать, — сказал он.

— Я не пытался. Это просто случилось.

Ваддерунг лениво потянулся за чашкой кофе. Сделал глоток, не сводя с меня взгляда. И слегка наклонившись вперед, медленно произнёс:

— Ничего, столь значительного, не происходит само по себе, Дрезден.

Я покосился на него. Пожал плечами. Затем окликнул:

— Maк, можно мне пива?

Мак отошёл на приличное расстояние вглубь бара. Он взглянул на меня, а потом на медленно тикающие часы на стене.

— У меня целую жизнь не было выпивки, — сказал я ему. — Если я подсяду на послеобеденный чай с шоколадными орешками из-за этого, можешь записать меня в Любительский Спортивный Союз мальчиков-баскетболистов.

Maк фыркнул. Затем выставил для меня бутылку эля его собственной мини-пивоварни. Это настоящий нектар и амброзия, вместе взятые. Он открыл её и протянул мне бутылку (так как знал, что я редко пью пиво из бокала), и я признательно склонил её в его сторону прежде, чем отпить.

— Не рановато? — спросил Ваддерунг.

— Да я отсюда могу унюхать запах виски в вашем кофе, — сказал я и поднял свою бутылку.

Он улыбнулся, поднял чашку кофе в подобии салюта и сделал большой глоток, пока я наслаждался очередной порцией эля. Затем мы оба отставили напитки.

— Чего ты хочешь? — спросил Ваддерунг.

— Совет, — сказал я. — Если цена подойдёт.

— И какой, по-твоему, должна быть подходящая цена?

— Люси берёт пятак.

— Ах, — вздохнул Ваддерунг. — Но Люси психиатр. Ты понимаешь, что только что выставил себя в роли Чарли Брауна.

— Туше, — признал я.

Ваддерунг усмехнулся:

— Тебе пришлось одиноко там, где бы это «там» ни было, как я погляжу.

— С чего вы так решили?

— Стёб. Пустой трёп. Ненужные спутники. Многие бы сказали, что сейчас самое время для быстрых, решительных действий. Но ты потратил это драгоценное время, восстанавливая прежние связи, — он склонил немного голову. — Поэтому, если у тебя возникла такая непреодолимая потребность, я могу логически предположить, что в последнее время ты был лишён подобных компаний. Достаточно ли разумным тебе кажется это рассуждение?

— Арктис-Тор не лучшее место для отдыха, — признал я.

— Неужели? А для чего же лучшее?

Я сузил глаза:

— Погодите. Вы решили поиграть в психиатра?

Он отхлебнул кофе:

— Почему ты решил задать такой вопрос?

— Потому что вы продолжаете задавать вопросы. Запишем эту шутку на ваш счёт, Люси. Но пятака у меня нет, — я перевёл взгляд на свою бутылку. — У меня есть время для подначек. Но не для игр.

Ваддерунг поставил кофе на стол и развёл руками:

— Бесплатно я не работаю.